Версия для печати
Значение Вологды в торгово-промышленном отношении с начала XVI века определялось тем выгодным географическим положением города, который был на пограничном рубеже двух хозяйственных районов Московского государства – северного и центрального. Расположенная в начале великого беломорского водного пути, Вологда представляла из себя туго завязанный узел транспортных путей, по которым сюда сходились, с одной стороны, все товары, которые вырабатывал Север: соль пушнина, рыба, сало и всякого рода мясо в мороженых тушах, слюда, сермяжное сукно, крестьянская ткать – домотканка и др. с другой, – сюда же подвозились не менее разнообразные товары и из центрального района хлеб в зерне, железо и металлические изделия, всякого рода экспортные товары для заграничного вывоза, поташ, икру, шелк и др. восточные ткани, лен, пенька и т. д.
Постоянное сосредоточение больших партий разнообразных товаров прибывавших беспрерывно и летом и зимой судовыми караванами и гужевым путем на санях и телегах, оживленный торг с возможностью обширного выбора на большом рынке и в гостиных дворах нужных ассортиментов и сортов товара и покупки его из первых рук – были важным побудительным мотивом для периодических приездов всяких торговых людей, от крупного гостя – капиталиста и монастыря, их приказчиков и доверенных лиц, до мелких торговцев из окрестных посадов и крестьян.
Учитывая важное торговое положение Вологды, сюда тянутся волостные крестьяне, не профессионалы торговцы, но «приторговывавшие» в целях увеличения своего крестьянского бюджета для выплаты государственных податей. Эти крестьяне «для податей... продавали хлеба ржи, или ячменя, или овса, и хмелю четверть или десять, или двадцеть, и сукно и скотину, и железца уварят – то все писано в таможенные книги..: и теми денгами плятят твои государевы подати, а не торгуют» [1] [1. Цитируем по ст. Е. Д. Сташевского, Пятина 142 г. и торг.-пром. центры Москов. гос., в Жур. Мин. Нар. Пр. 1912 г., апрель, с.с. 260 – 261. Документ говорит о крестьянах, приезжающих на В.-Устюжский рынок, но его данные могут быть распространены и на Вологодский рынок].
Здесь же с начала XVI в. ряд крупных промышленников, имевших постоянные дела с вологодским рынком, основывают свои торгово-агентурные конторы – «дворы» писцовых книг и документов. С середины VI в., как известно, такие, постоянно функционирующие «дворы» основывают и те иноземцы, которые сумели получить в столице привилегии я работы своего капитала в Русском государстве, заводят такие дворы английская компания (Company Russia), позже и ряд крупнейших экспортно-импортных торговых фирм из Голландии. Писцовая книга по Вологде в 1627 г. регистрирует целых десять «немецких» дворов на посаде и один двор англичанина Карпа Демулина в городе. Некоторые иностранцы-купцы имели даже и не по одному двору, так, голландец Исаак Мот (не Исаак ли Масса?) имел два двора, на посаде, также два двора имел Фабиан Ульянов (Виллимов); по одному двору имели такие крупные торговые фирмы, как Юрий Клинк, Андрей Бук, Ив. Еремеев, Ив. Выдрус, Елисей Ульянов, Марк Девогелярд и др. Эти иностранцы покупали себе дворы у посадских людей и писцам предъявляли свои купчий, по которым владели этими дворами, при чем в 1627 г. оказалось, что торговые иноземцы владели своими дворами беспрерывно «лет по сорок и больши» [1] [1. См. писцовую книгу по Вологде 1627 г. в Источниках истории г. Вологды (Вол. 1904 г.), а также обработку этих данных у А. Е. Мерцалова в его .Очерке Вологды по писц. кн. 1627 г.» – в Вологодском сборнике т. V, с. 43 (Вол. 1887 г.), где, однако, не ; «рпаны богатые данные писцовой книги 1627 г.]
С половины XVI в. в Вологде начинают прочно устраиваться и представители отечественного торгового капитализма: крупные, поморские иные монастыри и гости. К XVII веку, по писцовой книге 1627 г. мы можем узнать, что в городе на «Соловецкой» улице стоят дворы: Соловецкого монастыря – обширный по своим размерам и хозяйственным постройкам, здесь же были такие же дворы и Троице-Сергиева, и Кирилло-Белозерского, и Сийского, и Спасо-Каменного (два двора, один на Соловецкой, другой на Пятницкой улице), и Корнильева и Спасо-Обнорского монастырей. Словом, поморские монастыри, даже сравнительно не крупные – все имели здесь свои дворы, даже такой отдаленный и сравнительно также некрупный промышленник, как Печенгский монастырь, тоже представлен был здесь своим подворьем.
Крупные купцы-оптовики, державшие в своих руках внутреннюю торговлю «большими свальными товарами», которыми торговали «отъезжаючи по городам», так же рано начали интересоваться вологодским рынком, и некоторые территориальные группы этого купечества систематически из году в год здесь начинают деятельно работать. Главным образом, здесь работал гостиный, столичный капитал и капитал купеческой группы Поморья. Представители других территориальных купеческих групп, по оказавшимся в нашем распоряжении документам, пока здесь не обнаруживаются, так мы не знаем здесь постоянно работающих купцов – вестей из Псковско-Новгородского края, Низовских, Рязанских, Заоцских и др. областей Московского государства. Можно предположить, что если и бывали эти последние группы купцов в Вологде, то бывали здесь эспорадически, и постоянных связей с местным рынком не имели, находя применение своим капиталам в других хозяйственных районах Московского государства, или же были вытеснены деятельностью столичных поморских купцов, с которыми было трудно конкурировать, или же, наконец, имели соприкосновение с вологодским рынком через посредство комиссию столичных купцов, имевших широко раскинутую агентуру по всей стране через своих постоянно передвигающихся из посада в посад приказчиков.
Писцовая книга 1627 г. насчитывает в Вологде пять дворов за столичными московскими гостями. Два двора принадлежали виднейшим в Москве коммерсантам Ивану и Василию Юдиным, имевшим в столице до 30 лавок, по преимуществу каменных; по одному двору имели не менее видные коммерсанты братья Булгаковы затем, также по одному двору имели Иван Коломнетин и Михаило Глазовой. Из поморских гостей писцовая книга отмечает только Ивана да Петра «Строгановых, имевших свой двор в Вологде «от речки Золотухи по берегу вниз реки Вологды» [1] [1. Источники истории Г. Вологды (Вологда, 1904 г.), ст. 118 – 119], да устюжанина Усова. Данные писцовой книги о деятельности гостей, несомненно, не полны, так по документам мы знаем, что с вологодским рынком связаны были велико-устюжские гости Босовы, Ревякины, Паломошные и др.
Поморская группа купечества интересна тем что, невидимому, вся вышла из рядов зажиточного «кулацкого» крестьянства Строгановы, вероятно, также не представляют в данном случае исключения[2] [2. См. нашу работу «Происхождение Строгановых» в «Севере» 1923 г. № 2]. Сложение капитала поморских гостей происходит по одному типу: расширяющееся землевладение с ведением собственного сельского хозяйства со скупкой и прибиранием по закладным и кабалам соседних крестьянских маломочных владений, переходит в торговое предприятие, сначала сбывающее на близ лежащих рынках сельскохозяйственную продукцию своего хозяйства, затем осложняющееся скупочно-посреднической деятельностью. Эта последняя постепенно становится основной и передвигает из деревень богатеющих крестьян в посады, где они становятся известными Московскому правительству, которое переводит их в столицу, берет их к себе на службу и за успешную службу награждает их чином гостя и гостиной или суконной сотни людьми, смотря по промыслам, их капиталу и проявленному усердию к государевым службам.
Таким образом зомбартовская схема развития капитала в его движении от деревни к городу, от землевладельческого хозяйства с земельной рентой к городской торговле, оправдывается на русском материале, на примерах сложения гостиных капиталов Строгановых, Ревякиных, Усовых, Босовых и др.
Впрочем, следует оговориться, что эта схема, вскрывающая нам процесс сложения купеческого класса, явственно и в чистом своем виде обнаруживается только в Поморье. В других хозяйственных районах Московского государства купечество вырастает на иной основе. В Псковско-Новгородском крае мощный торговый слой богатых посадов сложился еще в раннее средневековье, в XIII – XIV в.в. в эпоху оживленной торговли этого края с немецкой Ганзой. Он появился не на основе саморасширяющихся «кулаческих», крестьянских хозяйств, а вышел из промышленной добычи и купли-продажи специфически русского сырья, меха, воска, икры и пр. в далеких и близких новгородских колониях русского Севера. Ко времени присоединения Новгорода со всеми его землями и населением к Московскому государству, московская власть имела уже здесь сложившийся купеческий класс, однако, экономическое значение его было подсечено многочисленными конфискациями, репрессиями и высылкой отсюда многих новгородских боярских фамилий, которые питали своим кредитом и классовой политической организацией, зависящий от них купеческий слой, но, тем не менее, и после московского разорения здесь остался веками созревший купеческий быт, выработанное веками купеческое обычное право, заграничная и туземная клиентура, приемы и способы торговли и пр. И Московское правительство щедро воспользовалось этим.
Во вновь присоединенных по завоевании Казанском и Астраханском царствах «выведенцы» – купцы из Новгородско-Псковского края десятками насильственно поселяются «на низ» – в Казани, Свияжске, Астрахани. На новом месте они начинают работать на уцелевший частично капитал, пользуясь привезенными из Новгорода привычками и приемами и внедряя новый край более высокую торгово-промышленную культуру.
Итак, в Поморье купец вырастал из крестьянского хозяйства, в Новгороде – из промысла и торгово-посреднических операций с этим промыслом, в Низовых местах появлялся купец-выходец и новичок в местной социальной среде, быстро приспособившийся к ней и с ней сросшийся через несколько десятков лет.
В столице же, в Москве при наличии этих трех типов купечества, вызванного сюда для прохождения обязательной государевой службы в качестве экспертов и своеобразных коммерции советников при правительстве, в атмосфере развивающегося торгово-промышленного быта, создается новый тип столичного гостя-купца. Этот тип не имеет кроме столицы, прочных постоянных территориальных связей. Он теряет связь со своим родным краем, работает своим капиталом на многих рынках и меняющихся территориях. В зависимости от торговой удачи, наличия товара и условий купли и продажи, организует различные торговые предприятия, кредитует мелких торговцев, берущих в приказах казенные поставки и подряды с торгов и ведет оптовый торг с иноземцами в Москве, Вологде, Ярославле и Архангельске.
В Вологде для обслуживания оптовой торговли столичного купечества и иноземцев был особый гостиный двор с «государевыми анбарами», где в начале летней навигации сосредоточивались экспортные государевы товары, некоторые виды которых были строго «заповедными», и право торговли которыми составляло государственную монополию. С закрытием навигации по Беломорскому водному пути здесь также скоплялись разнообразные товары, шедшие на адрес государевой казны в столицу.
Но амбары («анбары») гостиного двора сдавались в аренду оптовикам-гостям, складывавшим здесь свои привозные «большие свальные товары» и производившим здесь их сортировку и оптовую и мелко-оптовую продажу рыночным торговцам.
Вологодский гостиный двор, описанный писцовой книгой 1627 г., был новым двором, отстроенным совсем недавно; старый и более обширный гостиный двор, вместе с прилегавшим к нему рынком[1] [1. Старый гостиный двор имел в длину 80 саж. и поперек 80 саж. Рынок старый имел площадь 200 с. х 100 саж. Двор и рынок находились «из города, идучи по Московской дороге, по правой стороне». См. Источн, истории г. Вологды, стр. 109 – 110] в «литовское раззоренье» в 1613 году сгорел. Новый гостиный двор, отстроенный, повидимому, вскоре после пожара старого, имел вид четырехугольника площадью в 46 саж. в длину и 43 саж. в ширину. По одной стороне нового двора находилось 20 двухэтажных амбаров, рубленых под одну крышу и в одну стену, и по другую сторону – 21 такой же амбар.
Верхние амбары имели галерею, с устроенными по бокам перилами. Внутри двора была гостиная церковь св. Петра и Павла и находилась две гостиных избы с горницами, которые сдавались в наем приезжим; купцам, и где останавливались те командированные из Москвы с государевыми товарами гости и торговые люди, которые ведали транспортом и продажей этого товара, а также покупкой других товаров, потребных в данный момент для государевой казны.
В связи с постройкой нового гостиного двора следует отметить, что Вологда вообще быстро оправлялась после смуты, от которой она сильно пострадала. О темпе выздоравливания пострадавшего посада можно судить по следующим цифрам дворовладения.
До литовского разорения 1613 г. Вологда имела 671 двор посадских людей. По дозору 1617 г. оказались налицо только 201 двор, a убыль посадских людей выражалась в 10%. Описание 1627 – 1628 гг. насчитывает уже 302 тяглых двора, а всего 1169 дворов, из них 1010 жилых – при 1133 чел. домохозяев и дворников. В 1646 г. при переписи обнаружилось уже 836 тяглых дворов, 341 – бобыльских и 57 – бедняков и нищих, а всего – 1234 двора[1] [1. П. П. Смирнов. Города Моск. Гос. т. I, в. 2, с- 79. Ср. А. Е. Мерцалова, ор. Cit, СС. 9 – 11].
Таким образом, мы видим, что жизнеспособность посада была весьма велика, конечно, приливу населения способствовало, главным образом, наличие кипучей торговой деятельности, постоянно существовавшей здесь, и дававшей заработок – и ремесленникам, и чернорабочим, и мелким торговцам, которые, как только миновали политические невзгоды, быстро стали собираться на старые пепелища и «жженые места», где мы видим их по писцовой книге отстраивающимися и обновляющимися.
Новый гостиный двор перенесен был со старого места в город, сюда же перенесен был, в непосредственное соседство с гостиным двором, и новый, быстро отстроившийся вологодский рынок, уступавший своими размерами в 1627 г. старому.
В городских торговых рядах рынка, где сосредоточивалась местная розничная торговля, из общего количества торговых помещений: 318 лавок, 71 амбара, 22 лавочных мест, 8 ларей и 1 прилавка, большинство принадлежало вологжанам-посадским, кормившимся «торговлей и промыслишком». В их руках было 194 лавки, 39 амбаров, 6 ларей, 16 лавочных мест, 4 амбарных и одно место «подларь». Дворяне, дети боярские и их крестьяне имели 58 лавок, 17 амбаров, 4 места лавочных, 1 амбарное и один прилавок. Стрельцы, ямщики, рассыльщики и воротники – 7 лавок, 3 амбара и 1 лавочное место. Монастырям, церквам и духовенству и их крестьянам принадлежало 39 лавок, 6 амбаров и 3 лавочных места и, наконец, крупным капиталистам, иногородним гостям, принадлежало 12 лавок.
Таким образом, по количеству рыночных владений, гости на вологодском рынке занимают последнее место, но это объясняется тем, что главная их торговля проходила мимо розничной торговли рынка и сосредоточивалась в их дворах и в государевом гостином дворе.
Интересно присмотреться к рыночно-розничной торговле двух последних категорий торговцев к духовным вотчинникам и гостям. Собственно говоря, специальностью тех и других была крупная, оптовая торговля, но, как мы видим, в некоторых случаях, те и другие не гнушались и мелким торгом. Из московских гостей на рынке имели свои наиболее обширные лавки – «на два лица», стоявшие на перекрестках и углах торговых рядов, следующие лица: гость Григорий Никитников имел у «лавку кресцовую на два лица», с оброком в 20 алтын, москвитянин, гостиной сотни – Михалко Неупокоев имел в мясном ряду лавку с оброком в 13 алтын 2 денги, москвитяне, гостиной сотни Михалко да Богдашко Глазовских имели лавку в москательном ряду с оброком в 23 алтына 2 денги, в ветошном ряду «московский торговый немчин» Андрей Бук имел одну лавку и две полулавки с оброком в 9 алтын 10 денги, и, кроме того, в москательном ряду он имел амбар с оброком в 8 алтын, 2 денги, впрочем, этот амбар Ондрей Бук к 136 году ликвидировал, затем московский гостиной сотни Григорий Юдин в москательном ряду имел лавку с оброком в 20 алтын, кадашевец, москвитянин Ортюшка Федоров имел в мясном ряду лавку с оброком в 8 алтын 2 денги, да в щепяном и лапотном ряду 1 лавку с оброком в 10 алтын, охотники Московской Слободы Богдашко Садывнова и Сидорка Максимов имели по лавке с оброком по 10 алтын.
Из монастырей здесь торговали – Прилуцкий, имевший «лавку с четью», «с оброком в 20 алтын, и местный Ильинский монастырь, имевший в шапочном ряду лавку с оброком в 4 алтына 2 денги, да две лавки,. каждая на 2 лица в ветошном ряду, и амбар «промеж серебренова и шапочного ряду», с оброком в 3 алтына, и две лавки, каждая на 2 лица в ветошном ряду.
Если Ильинский монастырь был сравнительно мелким торговцем на вологодском рынке, пополнявшим розничной торговлей из трех лавок свои небольшие монастырские доходы «на свой обиход, на темьян и ладон», то Спасо-Прилуцкий монастырь являлся большой не только торгующей, но и производящей силой. На ряду с эксплуатацией своих Унских соляных промыслов, добычей соли в Сольвычегодске на арендованном у Строгановых соляном рассоле из строгановских соляных труб, скупкой где придется соли и ее перепродажей, монастырь имел свои кожевенные мастерские, выделывавшие кожи разных сортов от сыромятных и подошвенных до мягких, разноцветных «козловых», а также кузницы, вырабатывавшие на заказ затейливые оконные переплеты из железа, мелкий плотничий, промысловый и судовой инструмент, и, наконец, с середины XVII в., монастырь широко поставил производство кирпича. Организация кирпичного дела была особенно любопытна. Спасо-Прилуцкий монастырь получил право по царской грамоте в 1644 году «на монастырское церковное и на градское и на всякое строение кирпичь делать безоброчно на Вологде за посадом, под вотчиною Николы Угрешского монастыря, под Дюдиковою пустынею за рекою Вологдою, на посадской поскотной земле, меж зимнею дорогою от Фрулева оврагу к вотчине Михайло Волынского» [1] [1. А. А. Колычев. Сборник актов Северного края XVI – XVII в. (Вологда, 1925, изд на пишущ. маш.) № 197]. Сейчас же после полученного разрешения на производство безоброчного «кирпичного дела» были отстроены монастырем два сарая Для выделки и просушки кирпича, печь для обжигания и караульная избушка; глину копали тут же «подле тех сараев». И монастырь начал производить кирпич не столько на монастырское, сколько именно на «градское» строение, т. е. на продажу на рынке. При чем скоро выяснилось, что рыночный спрос не может быть удовлетворен продукцией своих заводов, тогда монастырь начал раздавать заказы по деревням, крестьянам, которые выделывали кирпич вручную у себя мелкими партиями и сдавали его монастырю. B 90 годах XVII в. на монастырских заводах изготовлялось 450 – 600 тысяч кирпича и скуплено кирпича крестьянской выделки 370 тысяч [1] [1. Истор.-Археограф. Ком. Акад. Наук, неописанные столбцы по Вологодскому уезду]. Таким образом, Прилуцкий монастырь в XVII в. переходит к системе раздачи работ на заказ, закабаляя крестьян выданным авансом и обязательством непременной сдачи всего выработанного товара только заказчику-монастырю. Применяя систему раздачи работ на заказ не только по кирпичному делу, монастырь становится в вологодском крае одним из наиболее типичных представителей отечественной торгового капитализма, создавая свои капиталы, главным образом, полуоптовой и розничной торговли, извлечения прибылей из посреднической деятельности и лишь сравнительно в небольших размерах из организации собственных промыслов.
Церковные лавки были у Ростовской церкви Леонтья Чудотворца в сапожном ряду, с оброком в 6 алтын, и у местных церквей: Кирилл Чудотворца «что на Рощенье» – в москательном ряду 2 лавки, с крупным оброком в 1,5 рубля, у Покрова Пр. Богородицы «из Козлены» « в ветошном ряду поллавки, с оброком в 4 алтына, и, наконец, по Богословской церкви и иконописец, имел в иконном ряду торговлю по своей специальности в 1% лавках, с оброком в 12 алтын 4 денги. [2] [2. Источ. Ист. Г. Вологды, СС. 24-27, 29, 31, 39-40, 43, 45, 49, 53, 55, 62 – 66].
Очень любопытно участие в мелочной, розничной торговле оптовиков-гостей, оно показательно для степени мощности тогдашних крупных представителей торгового капитала. Даже крупные промышленники, успевшие к XVII в. специализироваться, например, на добыче и торговле соли, как Строгановы, Гр. Никитников, Надея Свешников и др., не брезговали для случайного торга никаким товаром. На ярмарках в Архангельске эти купцы закупили самый разнообразный товар, часто в маленьких партиях, переотправляли его по городам и здесь продавали его партиями местным торговцам и торговали сами в розницу.
Из всех московских гостей, имевших в Вологде лавки, можно отметить только коммерсантов Юдиных, как преимущественно розничных торговцев, специализировавшихся, именно, на мелкой торговле разнообразным товаром, имевших по городам ряд лавок, а в самой Москве, как указано выше, свыше 30 каменных лавок-магазинов. Отсутствие же вообще у гостей специализации в торговле, неуменье сосредоточиваться на оптовом сбыте одного рода товара характеризует, в сущности, еще младенческое состояние русского торгового капитализма, который, еще только не так давно начал складываться, и хотя успел уже накопит солидные капиталы у некоторых торгово-промышленных фирм, но умел ими хорошо и продуктивно распоряжаться.
На вологодском рынке мы не видим лавок таких крупных торговцев поморских монастырей, какими были Соловецкий, Кирилло-Белоозерский, Антониев Сийский, Прилуцкий и др., привозивших на своих судах сотни тысячи тонн или десятки и сотни тысяч пудов соли, вываренной на своих варницах, продававших ее здесь и покупавших «на монастырский обиход» большие партии хлеба, материй, железа и пр. Но деятельность коммерческая, особенно усилившаяся после стеснения монастырского землевладения при Грозном в восьмидесятых годах, шла мимо розничное вологодского рынка, она сосредоточивалась на их монастырских дворах, где сгружался привезенный товар в дворовых амбарах и где происходила оптовая торговля солью и рыбой под присмотром коммерческого руководителя – «старца купчины» того или иного местного монастыря. Кирилло-Белоозерский монастырь помимо своего торгового двора имел в Вологде еще и свою слободу «в Еремине на враге», где, между прочим, «живут пять купчинишок монастырских, а три дворы пусты» [1] [1. П. П. Смирнов. Города Москов. госуд. в перв. пол. XVII в. (К. 1919) в. II, с. 245. Насколько недостаточны сведения писцовой книги 1627 г. по Вологде для характеристики дворового владения крупных монастырей может показать копийная книга Троице-Сергиева м-ря (№ 5321. Так, показания писцовой книги могут быть дополнены рядом сведений о приобретениях монастыря: в 1614 г. января 27, воевода кн. Ив. Ив. Одоевский и Гр. Гр. Пушкин дали Тр.-Сергиеву монастырю «на Вологде внутри городе «а воевоцким двором в углу пустово порозжева места под двор, поперег по улице 15 с, в в длину... 11 саж... велети на том месте двор поставити со всеми хоромы и живучи в том дворе дворником своим никакова воровства держати не велети». В 1625 г. ноября 1, Окинфей Нифактьев, Вологжанин, посадский из Владычней слободы продал Тр. – Сергееву м-рю свой двор на Вологде» на посаде в сороку бывшие Владычны слободы на берегу реки Вологды в Пречистенском приходе, а на том... дворе хором: передняя изба со всем избным нарядом на подызбище с нарядом же, да перед тою избою сени рубленые глухие с отходом, да под теми сеньми анбар, да назади двора другая изба со всем же избным нарядом, да погреб земляной, а над ним напогребища рубленая, да нат тою погребищею клеть, да передние ворота на брусье, да нат теми вороты пристен рубленой да баня с нарядом да городьба того двора спереди и сзади и от Рабанского Двора в замет бреденная, а по другую сторону городьба Елисея Холмогорца – и те все ромы с кровлями и со всем нарядом, что в стенах держит и здворовою и с огородною землею по старым межам». Этот двор был куплен монастырем за крупную сумму рублен. В это же время вдова «Офонасья Исакова дочь Исаковская жена вологжанка сыном своим с Олексеем» дали Троице-Сергиеву монастырю «вкладом двор свой на е внутри города в Воздвиженской улице по проезжему мосту и с местом за 50 руб., хором горенка на подклете, а на против ее повалуша, а над повалушкою погреб рубленой, да изба с комнатою, да с сенцы глухие, да сенник на подклете, да баня». В 1650 г. ноября 19 слуга Гр. – Сергиева м-ря Ив. Михайлов, Тверитин купил на Вологде двор «за городом на посаде на реке на Вологде на берегу в приходе у Вознесенья Христова на Вознесенской улице двор у Фоки да у Демида Остафьевых детей у Ряминых со всем по старине» за 20 рублей. В 1684 г. «воложане Филип, прозвище Смирный, Федоров сын и Томила Фомин дали двор свой вкладу за пять рублев, а тот двор на Вологде на посаде на пробоиной улице вспуске позади с Троицким двором». И, наконец, в 1686 г. янв. 13 Вологодский каменщик Леонтей Поздей Васильев «продал двор свой на Вологде на посаде в Новинках на Пробоиной улице в Петровском приходе в дом живоначальные Троице-Сергиева монастыря... а тот двор белой каменщичей» – за 6 рублей, см. сборн. Троице-Сергиева монастыря, № 532, лл. 806-806 об., 806 об.-807, вблизи рынка, позволяло им выполнять двоякого рода функции: они были т использованы и «для судовые пристани», для приходивших «снизу» из-под Архангельска, В.-Устюга и Тотьмы гостиных людей с товаром и «для всякого торгового промыслишку». Перечислим эти дворы в том порядке их расположения, который дается писцовой книгой 1627 г. с указанием размеров площади под этими дворами. Первым в ряду гостиных дворов был двор столичных гостей Ив. и Вас. Юдиных, размером 60 саж. на 22 саж.,1 затем один за другим следуют: двор Меньшого, Семена и Бахтеяра Булгаковых – 56 с. X 30 с., двор Кирилло-Белоозерского монастыря – а 50 с. X .25 с., двор Ивана, Петра и Андрея Строгановых – 53 с. X 33 с., двор Спасо-Прилуцкого монастыря – 51 с. X 32 с., двор Сп.-Печенгского: монастыря «что в Кольском остроге» – 60 с. X 8 с.1), двор Соловецкого монастыря – 97 с. X 57 с. двор Сийского монастыря – 97 с. X 24 с., двор Устюжского гостя Як. Усова – 97 с. X 11 с., двор Устюжского Архангельского монастыря – 97 с. X 6 с., двор Николы-Корельского монастыря – J 97 с. X 6 с., двор Кандалашского монастыря «что на море на Корельском берегу» – 97 с. X 10 с., двор гостиной сотни москвитянина Мих. А Глазовского – 97 с. X 7 с , двор Троице-Сергиева монастыря – 97 с. X 11 с., двор «немецких гостей Марка Маркова сына Девогеларда да Юрья Иванова сына Клинкина» – 97 X 43 с., место дворовое гостя Ив. Коломнетина – 97 с. X 18 с., место дворовое «гостя немчина» Юрья Клинкина – 87 с.Х 14 с.]. Троице-Сергиев монастырь также имел свою торговую слободку в Вологде – «Еремеевскую» в Васильевском сороку в 19 дворов при 49 чел. населения. Эта слобода была отписана на Государя только в 1649 году.
Строгановы, точно так же, как целый ряд столичных гостиных фирм, не торгуют непосредственно на самом вологодском рынке, в его торговых рядах, а всю свою главную и основную оптово-торговую деятельность сосредоточивают в своих дворах. Сюда приходят вологодские посадские торговцы за выбором и покупкой партий товара и здесь заключаются торговые сделки как с этими торговцами, так и с приезжими торговцами из близ лежащих посадов и сельских местностей. Впрочем, самый товар, шедший в оптовую продажу только в некоторой своей части хранился в гостиных дворовых амбарах, частью же лежал на судах и в государевом гостином дворе. Эти торговые дворы монастырей и гостей находились на набережной реки Вологды «от речки Золотухи, по берегу, вниз реки Вологды»[1] [1. Из жалованной грамоты Печенгскому монастырю 25 июня 1675 г. (А. И. т. IV1 № 254) видно что в Вологде у монастыря был двор торговый», где сосредоточивалась вся монастырская торговля, но что Вологодские воеводы заставляли старцев прекратить торговлю во дворе и перенести ее в гостиный двор, где с каждых монастырских саней, груженых товаром, бралась пошлина в 1 алтын. Этим переводом торговли старцы были весьма недовольны, жаловались в Москву, но, невидимому, безрезультатно, т. к. в жалованной грамоте 1675 г. монастырь льготы на дворовую торговлю не получил. Вообще торговля по дворам была незаконной, она лишала казну торговой пошлины, лишала возможности осуществлять надзор за соблюдением торгующими в своих дворах правил о монопольных «государевых заповедных товаров», которыми нелегально поторговывали в таких дворах. Вот почему воеводы с такой торговлей боролись, но дворовая торговля многомочных вотчинников и гостей была распространенным бытовым явлением и уничтожить ее в ХVII в. посадским властям, повидимому, никогда в полной мере не удавалось], тесно прижавшись друг к другу, имея небольшую площадь, обращенную к реке Вологде и сильно вытянутые в длину. Прибрежное местоположение этих дворов, находившихся в то же время.
Следует отметить топографически – выгодное расположение этих дворов: с одной стороны, сюда к набережной реки Вологды подходили судовые караваны с товарами из Архангельска и отсюда же погружались и отправлялись на Архангельск и, с другой стороны, сюда же подходила 1 московская проезжая дорога, по которой было неустанное гужевое движение на колесах и на санях.
Кроме этих торговых дворов на набережной реки Вологды, по городу были разбросаны еще целый ряд торговых дворов, принадлежавших торговым людям иноземцам. Так, например, из наказной памяти 1639 г. мы узнаем о существовании в Вологде большого двора с обширными товарными складами «анбарами» и «погребами» и «с людскими черными; избами»; владельцем этого двора был «английский немчин Ждан Блядль», где жил его прикащик, англичанин Иван Азборн «со многими немцы и с своими приказчики, с Юрием Крефтом да с Ульном Филипповым». Далее, были на вологодском посаде дворы Томаса Рыцарева, Романа Блядля, рыцаря Фауля, немецкие дворы Елисея Носа, Ивана Симанова, Ивана Еремеева, двор шведского агента Петра Крузберна с приказчиком Тимофеем Анореевым. Наконец, в Вологде был известный иноземный двор – Андреевский, где в 1639 г. "стояли галанцы Иван Иванов да Аврам Андреев" [1] [1. Рус. Истор. Библ., т. II, № 205].
Для строгановских провинциальных торгово-агентурных контор, какими по существу были эти дворы как в Вологде, так и в Нижнем Новгороде, Казани, Переяславле Резанском, Коломне, Калуге и др. местах, всегда характерно удачное расположение такого двора[2] [2. А. А. Введенский – Торговый дом в XVI – XVII в.в. (сборник источников по истории Строгановых) с картой в прилож. Ленинград, 1924, изд. «Путь к знанию»)], например, в Казани строгановский двор стоит вблизи гостиного двора, на набережной, у начала гужевой дороги на Бежбалду и к Волжским пристаням, в Калуге их двор стоит на набережной реки Оки и т. д. Расчетливые хозяева осмотрительно выбирают наиболее выгодный пункт для производства своей торговли в данном месте.
О существовании строгановского двора в Вологде мы имеем свидетельство писцовой книги 1627 г., но этот двор возник много ранее, а, именно, в 70 годах XVI столетия. Здесь в это время было пустопорожнее место – «исадные места». В момент проживания в Вологде Ивана Грозного в 1568 – 1571 г., когда он предпринял отстройку вологодских каменных стен кремля и начал копать речки Содемку, Шограш и Золотуху, здесь «лежали государевы городовые бревна, как учат было город делать каменной»[3] [3. Писц. кн. 1627 г. в Источ. истор. г. Вологды, ее. 117 – 119].
Можно сделать попытку установления более точной датировки построения Строгановыми этого вологодского двора. В деловой записи от 6 декабря 1577 года Никиты, Семена и Максима Строгановых о полюбовном разделе дворов на Москве, Калуге, Переяславле и Вологде[4] [4. Современная копия этой деловой записи Никиты, Семена и Максима Строгановых о полюбовном разделе дворов на Москве, Калуге, Переяславле и Вологде, а также и о разделе дворовых людей «полонных немцев и литваков» 1577 г. декабря 6-го напечатана у А. А. Введенского. «Торговый дом XV. – XVII в.» сс. 95 – 97], мы находим следующие сведения: «да на Вологде двор, а в нем хором горница с сенми с подклетом, да изба на взмостъе, да баня, да клеть, да поварня, круг двора замет». Этот двор по договору достается Никите Григорьевичу Строганову. Так, деловая от 24 янв. 1578 г. уже уверенно квалифицирует этот двор, как «Никитин двор на берегу» [5] [5. Акад. Наук., рукоп. отд., Строгановские столбцы].
Хотя здесь не имеется топографических указаний о дворе, мы» все же, полагаем, что речь идет, именно, об этом дворе на набережной реки Вологды, так как писцовая книга дает определенное указание о бытии этого двора за Строгановыми «лет 30 и больши», а, что еще важнее, – указывает, что ранее здесь был пустырь со складом государевых бревен, шедших на постройку каменного города. Постройка эта началась в 1569 – 1570 гг., а через, семь лет мы уже знаем, что на этом пустыре возник ряд хозяйственных построек, составивших оборудованный для обслуживания строгановских интересов в Вологде двор.
Таким образом, устройство этого двора падает на период между 1570 и 1577 гг. Косвенные данные позволяют предполагать, что Строгановы вместе со Спасо-Прилуцким монастырем выпросили места под свои дворы у государя во время его пребывания в Вологде, т. е. в самом начале 70 годов; к 1570 – 1571 г. и следует относить возникновение на Данном месте строгановского двора. По получении дворового места Строгановы вскоре же обстроились и, нужно отметить обстроились основательно. На дворе возник двухъэтажный деревянный дом – «хоромы-горница с сенми с подклети», верхний этаж которого служил местом для-проживания наезжавших сюда хозяев – руководителей фирмы, нижний этаж «подклеть» служили местом склада хозяйственных принадлежностей двора и архивом для документов местной торгово-агентурной конторы. В "избе на взмостье", вероятно, помещался обслуживавший двор технический персонал – дворовые и работные люди, для которых были устроены и баня и поварня. Тут же была выстроена особая клеть – помещение для ценного товара – пушнины, сукон и пр. Сами Строгановы не всегда жили в этом дворе. В отсутствие их во дворе находилось их доверенное лицо – приказчик, обычно из полных холопов, командируемый из состава слуг сольвычегодских хором.
Но и до 70 годов XVI в., до возникновения этого двора, у Строгановых была торговая связь с Вологдой. Обширное хозяйство, развернутое на широких коммерческих основаниях Аникой Федоровичем Строгановым с начала XVI века, имело в Вологде немаловажный опорный пункт для сбыта разнообразных товаров. У Строгановых в Вологде был и другой опорный пункт для торговли, возникший, по всей вероятности, в первой половине XVI в. Из деловой записи 6 Декабря 1577 г., цитированный выше, мы узнаем, что, на ряду с двором на набережной на реке Вологде, у Строгановых «на Вологде» была «на гостине дворе горница с комнатою с сенми да с подгорницею анбаръ». Стало быть, в старом, обширном, государевом гостином дворе на Вологде, сгоревшем в сентябре 1613 года, Строгановы имели еще владение и, возможно, не на арендном праве, т. к. это владение передается по деловой записи от одного лица к другому.
До 70 годов XVI в., до постройки известного нам двора на набережной реки Вологды, Строгановы сосредоточивали, невидимому, свои торговые операции на вологодском гостином дворе, где имели свой постоянный опорный пункт, находившийся на арендном праве или же в их полной собственности, как ими же самими построенный. Характерно для Строгановых то, что, имея свои торгово-агентурные конторы в ряде городов еще в XVI веке, они как бы стремятся избегать государевых гостиных дворов и. стараются обзавестись своими дворами, куда и переносят свои торговые операции. Так было в Казани, в Калуге [1] [1. Грамота Ивана IV Калужскому городовому приказчику Афанасию Третьякову 1579 г. марта 7-го. – А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII в.», ее. 100-310], Резани и др. городах, где Строгановых мы не видим на гостиных дворах. Не было ли здесь стремления быть подальше от надзора правительственных агентов, которые на гостином дворе могли лучше наблюдать торговые операции гостей, чем во дворах последних?
Обращаясь к рассмотрению конкретных черт коммерческой деятельности Строгановых в Вологде, приходится пока констатировать незначительность и отрывочность наших сведений в этом отношении, хотя, нельзя сомневаться, что архивные документы, в массе своей еще не разысканные и хранящиеся в московских древнехранилищах, должны дать много сообщений об этой стороне деятельности гостей Строгановых по отдельным городам Московского государства, а, в частности, и по Вологде. Много сведений о торговом обороте города Вологды имеется в нетронутом еще изучением историком документе – городовых таможенных книгах. Их изучение произведет целый переворот в наших знаниях по экономической истории Московской Руси.
Мы уже упоминали о том, что сложившееся в большое промышленное предприятие хозяйство Строгановых еще в первой половине XVI в. искало выходов для своей продукции в ряде опорных пунктах и сначала на местных Поморских рынках. В царской грамоте от 30 июля 1557 года, в части, излагающей существо челобитной Строгановых, до нас дошло известие, что «они ходят в судах с товаром с солью, мимо Устюга и Тотьмы на Вологду и назад с Вологды мимо Тотьмы и Устюга с товаром же» [1] [1) ibidem, cc. 89 – 91].
Текстом этого Документа указываются далеко не все судовые пристани и товарные склады при них по Беломорскому пути. Помимо Сольвычегодска, В.-Устюга, Тотьмы и Вологды, где у Строгановых были торгово-агентурные пункты по сбыту товаров и где постоянно находились их люди или приказчики, были у Строгановых дворы и в других крупных промежуточных пунктах по Двине. Так, между В.-Устюгом и Архангельском, в монастырском большом торговом Красноборском погосте, принадлежавшем Соловецкому монастырю, у Строгановых были здесь лавки и амбары. Красноборский погост был крупной судовой пристанью для речной товарно-пассажирской флотилии, курсировавшей между Архангельском и Вологдой и имевшей здесь продолжительную остановку и частичную смену своего экипажа – судовых ярыжек, лямкой тянувших суда. Останавливавшиеся у Красноборья с солью карбасы и дощанники частично здесь сбывали привезенный товар, так как Красноборский погост был одновременно и крупным торгом и имел бойкую ярмарку. Монастырскими властями это торговое местечко было обслужено и «чудотворной иконой, привлекавшей богомольцев и содействовавшей оживлению торга»[2] [2) М. М. Богословский. Земское самоуправление, т. I, с. 74].
На пути из Сольвычегодска до В.-Устюга на Двине расположен был другой пункт точно такого же характера: большая судовая пристань и оживленный торг для окрестных» Крестьянских сел и деревень – Вандокурье, село Баскачье тож, принадлежавшее целиком Строгановым со второй половины XVI в. Здесь у Строгановых были дворы «на приезд людям», жили постоянно приказчики, наблюдавшие за перевозкою товаров, следовавших через этот транзитный пункт, здесь же находилось несколько больших соляных амбаров и складочных помещений. Село Баскачье было ближайшей к Вологде товарной базой Строгановых, откуда на вологодский рынок поступали строгановские товары [3] [3) Росс. Публ. Библ., Писцов, кн. 7186 – 7190 г.г. лл. 975, 976 об. F. IV. 501].
Транспорт товара, особенно такого громоздкого как соль, доставлял Строгановым множество хлопот и расходов. Несмотря на наличие своей флотилии – дощанников, людей и насадов, все же, их не хватало, приходилось нанимать суда у мелких судовладельцев Вологды, Тотьмы и В.-Устюга. Зимой транспорт товаров совершался гужевым способом и обходился довольно дорого. Так, например, на провоз из Устюга в Сольвычегодск в 1629 – 1631 годах разных снастей весом в 460 пудов 19 гривенок и 17 «половинок» сукна – понадобились 24 подводы, каждая подвоа нанималась по 13 алтын и 2 денги. Кроме того, значительные расходы связывались с выполнением таможенных формальностей и Уплатой различных, часто мелких, налогов, падавших и на товар 11 на служебный персонал, везший этот товар. Приходилось платить, например, проезжую пошлину по 2 алтына с воза, гостиного сбора – 2 алтына, амбарного за 15 недель – по 7 денег за неделю, за каждого 1 ярыжного по 4 денги с человека, а за каждого «носника» – капитана судна по 3 алтына 2 денги, кроме того, платилась пошлина по 5 денег, с рубля с объявленной суммы стоимости всего провозимого товара. В иных случаях таможенная пошлина взималась с судна, с учетом его размеров – «посаженная пошлина». Все расходы, связанные с транспортом товаров и с их очисткой от таможенных пошлин, составляли крупные накладные расходы, посильные только более или менее крупным капиталистам. Кроме того, производство этих расходов было сопряжено с постоянными недоразумениями и столкновениями с местной приказной и таможенной администрацией, которая, «кормясь» своими должностями, допускала много незакономерных поступков; жалобы на .нее постоянно неслись в приказы столицы как с Беломорского, так и Волжского водных путей от заинтересованных в транспортном деле гостей.
Серия таких жалоб от Строгановых вскрывается приводимым ниже документом с, довольно раннего времени. От 30 июля 1557 года мы имеем царскую грамоту «на Устюге земским таможником Исаку Меркурьеву сыну Попову, да Андрюше Савенову сыну Ходутину, да Дмитроку Маркову с товарыщи, да на Тотьму откупным таможником Семейке Юрьеву сыну Оботурова Москвитину, да Поснику Вологжанину с товарыщи, которые выдают на Устюге и на Тотьме пошлину судовую, емлют с судов мыт и посаженную тамгу; всякие пошлины, или кто по Вас на Устюге и на Тотьме иные таможняки верные или откупные будут»[1] [1. Арх. Мин. Иностр. Дел, пр. дела старых лет 1629, № 34, 1632, № 11 лл. 10 – 11]. Из этой грамоты мы узнаем о целом ряде правонарушений, чинимых таможенными администраторами. Царская грамота со слов Жалобщиков, сольвычегодских торговых людей, в числе которых разумеется и самый крупный торговец посада, Аникий Федорович Строганов с сыновьями [2] [2. Так можно думать, основываясь на факте нахождения этой грамоты в составе фамильного архива Строгановых. Обычно, грамоты, обслуживавшие интересы коллектива, хранились у одного из наиболее видных и влиятельных членов данного коллектива. Имеются и другие документы, касающиеся торговых людей Сольвычегодска, но постоянно бывшие на руках у Строгановых, являвшихся первыми по своей экономической значимости среди посадских Сольвычегодска], так формулирует проступки своих администраторов на местах: «и Вы... у них на Устюге и на Тотьме меряете суды саженью малою, а не нашею казенною саженью, да и без товарные... места порожние у них на судех нос и корму и лойяло [3] [3. Лойяло – руль] меряете ж, а меряете... их суды около, по порубню [4] [4. Порубень, порубня – толстый деревянный брус, которым обшивалась надводная часть судна по ватер-линии вокруг всего судна], а не впрямь, – в том... или на Устюзе и на Тотьме от Вас ставитца продажа и издержка их судом великая, а вте поры в Вашей издержке реки мелеют и они ...своими суды до Вологды в тех в Ваших издержках бес позвозков не доходят и им... И в том от Вас чинятца убытки великие» – [5] [5. Сведения имеются в грамоте, отмеченной в примечании на стр. 40 настоящей статьи]. Грамота предписывает впредь руководствоваться деревянной саженью за «царевой и великого князя печатью», имевшейся на руках у торговцев Соли Вычегодской, которой надлежит мерять «у них суды нашею прямою саженью казенною товарное место прямо сверх полуб с носа на корму, как есть меривали наперед сего, а без товарного бы есте порожного места на судне у них и около, по порубню, не меряли».
В некоторых случаях гости и монастыри имели право на беспошлинный провоз товаров, которым злоупотребляли, чем и наносили ущерб казне. В 1625 г. тотемский воевода и дьяк писали, что «мимо Тотьмы с товарами на судах и дощанниках и в каюках и в лодьях проходят английской и голландской земли гости и торговые люди, старцы и слуги Соловецкого, Кириллова, Сергиева, Сийского, Печенгского и Прилуцкого монастырей прикащики и люди гостя Надея Светешникова и немчина Андрея Бука. И довелось на них взять таможенных пошлин с 18 сент. по 25 июля 122 года 123 рубля 9 алт. 5 ден»... «и у них жалованные грамоты за приписью думнаго диака Петра Третьякова, а у иных грамот приписи иных дьяков из розных приказов и по тем грамотам с товаров их пошлин имати не велено»[1] [1. Е. Сташевский. Очерки по истории царствов. Михаила Федоровича, с. 174 (Киев, 1913 г.)]. Многие из монастырей и гостей-иноземцев имели такие жалованные грамоты с продолжительным сроком действия данных привилегий. Но правительством выдавались и ad hoc по разным случаям.
В отношении Строгановых мы не замечаем пожалованных им особенных льгот и изъятий из общегосударственной таможенной политики. Строгановы, повидимому, в пределах Беломорского пути не пользовались какими-либо особыми тарханами на длительные промежутки времени. Лишь иногда, впрочем, они освобождались от пошлин и даней. Так, 24 марта 1582 года, Никита и Максим Строгановы получили право беспошлинного провоза к своему «богомолью у суборного храма у Благовещенья Пречистые Богородицы, да у приходных с девяти храмов да в монастырь у Веденья Пречистые Богородицы» – «на свечи воску сорок пуд купя отвезти». Однако, давая такое изъятие на провоз определенного рода товара по определенному и уважительному случаю, требовалось доведение до сведения «в посольский четвертной приказ дияка нашего Василия Щелкалова» о проследовавшей через таможенные пункты партии товара со сложенной с нее пошлиной от местных таможенников [2] [2. Интересным документом из царских распоряжений в смутное время в отношении Строгановых и их торговли являются «Грамота Царя и Великого Княза Дмитрия Ивановича всея Руси (Дмитрия Самозванца) 1606 г. февраля 13-го таможенным головам, таможенным целовальникам и откупщикам вКоломну, Коширу и в Калугу, с распоряжением – прибывающую соль Максима, Никиты, Андрея и Петра Строгановых в эти города (согласно челобитной Строгановых) весить целовальникам и дьячкам и записывать в таможенные книги и выдавать в том отписи о взятых пошлинах, что бы Строгановы не платили вторично таможенной пошлины на эту соль». А. А. Введенский, Торговый Дом в XVI-XVII в., ее. 107-108].
Главным объектом продажи в Вологде у Строгановых была соль, которая добывалась на собственных варницах у Соли Вычегодской. Здесь вываривалось, по нашему подсчету в XVI в. от 200.000 – 300.000 пудов соли. В первой половине XVII века выпускалось с сольвычегодских варниц Строгановыми уже 300.000 – 500.000 пудов соли. Вся соль транспортировалась на своих или на наемных судах, которые в XVII в. вмещали до 10.000 – 15.000 пудов, а к концу XVII у Строгановых бывали насады емкостью до 20.000 пудов. Едва ли не главная масса соляного груза поступала на. вологодские строгановские склады, откуда И продавалась как местным розничным соляным торговцам, так и приезжим из Москвы кадашевцам, гостям и торговым людям разнообразных чинов и состояний. На вологодских складах хранилось, например, в 1615 году соли «Микитина да Максимова, да Козмина торгу на 7883 рубли [1] [1. Акты Архограф. экспедиции, т. III, № 68], что в переводе на пуды, при средней стоимости в 10 денег пуд, составит 157.660 пудов соли. В 1627 году «Максимовские Максимова сына Строганова Усолские вари сослано на Вологду 160 рогож соли, а в них весом пять тысячь четыреста пудов» [2] [2. М. а. М. И. Д. Строгановские дела, карт. И, 1627 № 2 л. 60 я л. 131]. Соль у Строгановых была в упаковке тюками «в рогожах» или «в мехах» – рогожных кулях, разного веса. Соль-пермянка упаковывалась в меха по 33 – 35 пудов каждый.
При провозе соли принималась во внимание раструска и усушка соли. Новоторговый устав 1667 года клал на 1000 пудов соли «100 пудов и слишком» на утечку и усушку. Для -XVI века, при низкой технике солеваренного дела и примитивности доставки ее в неприспособленных судах, усушка и утечка дает еще больший процент.
«У Строгановых в Вологде были сильные и опасные конкуренты по соляной продаже в лице монастырей Соловецкого, Сийского, Кирилло-Белоозерского, Троице-Сергиева, Прилуцкого и Печенгского, которые имели право беспошлинного провоза и торговли соли «про монастырской домовой обиход» в разных количествах, но в сумме своей выкидывавших на вологодский рынок несколько тысяч тонн или сотен тысяч пудов монастырской дешевой соли. Впрочем, монастырская соль не вся продавалась в Вологде, она предприимчивыми старцами развозилась по ряду городов, где торговые агенты монастырей «купчины монастырские» торговали солью из своих амбаров на монастырских подворьях. Соль старцы везли на Москву, в Дмитров, Углич, Кашин и т. д.
Следует отметить, что в тех городах и посадах, где у монастырей была оптово-розничная торговля солью, Строгановы в этих городах солью не торговали и дворов своих не имели, ее, наоборот, торговали там, где не было мощных монастырских торговцев.
Там, где расползались со своей торговлей Строгановы, по верховым городам – в Нижнем Новгороде, Резани, Елатьме, Коломне, Кашире, Калуге, Муроме и т. д., – гам не было монастырских соляных торговцев, но всюду были отлично торговавшие солью отделения строгановской фирмы. Очевидно, Строгановы уклонялись от конкуренции с монастырским капиталом и работали там, где его не было.
В Вологде же, в этом центральном пункте, где сходились торговые пути Поморья и Замосковского края, невозможно было уклониться от встречи с монастырским капиталом, и Строгановым приходилось выступать на вологодском рынке не одним, как обычно в ряде других пунктов. Впрочем, были два обстоятельства, смягчавшие конкуренцию со стороны монастырей для Строгановых на вологодском рынке. Во-первых, монастырские купчины, имея дешевую соль, вряд ли пускали ее в продажу по дешевой цене, блюдя свои интересы; по крайней мере, по имевшимся в нашем распоряжении документам, мы не знаем случаев резкого расхождения цен монастырских и других торговцев на соль, так что с этой стороны Строгановы, невидимому, могли быть уверенными, что излишне понижающей цены на товар монастырской политики наблюдаться не должно.
Рыночная стоимость соли определялась как количеством общего привоза соли на вологодский рынок, так и рядом других причин: количеством и качеством выварки соли на местах за данный солеваренный сезон, размером государевой пошлины, наличием экстренных налогов, покупательной способностью рынка и, в конечном счете – состоянием урожая в данной области и т. д.
Другое немаловажное обстоятельство заключалось в некоторых особенностях монастырской торговли. Для промышленных, северных монастырей средней руки была неотложная необходимость в быстрой ликвидации на рынке очередной партии товара соли или рыбы для срочной закупки значительного количества съестных припасов на прокорм братии. Иногда поэтому монастырский товар не продавался, а менялся на муку, крупы, толокно, железо. Необходимость срочной ликвидации прибывшего груза заставляла монастырских старцев обращаться к посредникам – гостям столицы и торговым людям – вологжанам и в.-устюжцам, которые имели на готове необходимый для монастырей ассортимент товаров для промена его на соль или рыбу. Обычно у каждого монастыря, не имевшего на вологодском рынке определенной клиентуры покупателей-розничников, имелись определенные, тесно связанные с монастырем многолетним посредническим обслуживанием купцы-посредники, которых монастырь ценит и которым делал подношения в почесть и разрешал иной раз бесплатно везти купеческий .товар на монастырских ладьях, почему-либо возвращающихся в свой монастырь пустыми или не с полной нагрузкой. Таким образом, монастырская дешевая соль выходила на вологодский рынок через руки посредников купцов и переставала быть дешевой, купцы-посредники пускали соль по обычным рыночным ценам.
Строгановы торговали в Вологде, главным образом, солью, но не только ей одной, торговали и другими товарами: у них здесь был «товар всякой», за приобретением которого хозяева фирмы ежегодно сами отправлялись сначала в «Колу на Мурманском», а затем к Архангельскому городу. «Товар всякий» – это были иноземные сукна, некоторые предметы роскоши (ювелирные изделия, в небольшом числе торговля мехами – главная меховая торговля была в Москве и Архангельске), торговля хлебом и сеном, кожами и полотном.
Одно судное дело 1632 года может нам конкретно указать на те товары, продажа которых производилась в Вологде на строгановском дворе. В 1632 году Иваном Максимовичем Строгановым был послан «от Соли Вычегодской посацской человек Тимошка Опляшихин да с ним же послан был человек мой Ивашко Лукин к соляной продаже вместе жити и соль моя продавати и покупка всяка про мой обиход покупати» – пишет в своем челобитье Иван Максимович Строганов. Этого Ивашку Лукина, однако, вскоре «сыскали... на Вологде на моем же дворишке на пустой избенке под кровлей удавленово», а все посланные с ним товары исчезнувшими. Товары эти, посланные Строгановыми для продажи на Вологде, были следующие: «12 бобров да 2 выдры, цена... бобрам: выдрам 23 рубля, Да ожерелье жемчужное женское, цена ожерелью два рубля, да полотен тонких сто аршин, цена полотнам три рубли». Следствие наряженное властями по челобитию Ив. Мак. Строганова установило, что убийцей был дворник строгановского же двора на Вологде Богдашка Клементьев. Оказалось, что «с Ивашкой Лукиным тот мой Волоцкой дворник Богдашко водился и спал по ночам в той избенке с ним вместе на которой избенке тово моево человека удавлена нашли». Пограбленные строгановские животы не удалось обнаружить, так как Богдашка «в животе во всем запирается и где живот допряма не говорит» на допросах, несмотря на неоднократные жестокие пытки. Впрочем, следствие не особенно настойчиво разыскивало животы, гораздо более заинтересовавшись случайно вскрывшимся обстоятельством – «воровскими письмами», нашедшимися у Богдашки, которыми он «напущал на людей и на женок сухоту, от Бога отрекся, а дьяволов призывает и оружие и собак уговаривает и ворожит и гадает». По существу же дело вскрывает житейскую драму скучающего в долгие зимние дни без дела строгановского дворника, который под влиянием неудачного своего романа с посадской «женкой Федоркой», не удостаивавшей его своей благосклонностью, решился на крайние средства. Скучающий дворник решил разбогатеть через грабеж и убийство и насильно завоевать расположение приглянувшейся ему женки Федорки через магическую науку, как «женок к себе привораживать», для чего специально и начал учиться «из Колы Печенгского монастыря у слуги у Федотки тем словам, да у Ивашки Юдина». Проходя свой курс обучения, строгановский дворник старательно списал к себе в тетрадки тексты заговоров на всякие случаи, которые при обыске попали в руки следственных властей и найдены были весьма криминальными и отвлекли внимание правительственных агентов от розыска пограбленных строгановских животов, так и оставшихся не разысканными[1] [1. М. А. М. И. Д. Строганов, дела, карт. № III, дело 1631 – 1632 г.г., № 1 лл. 30 – 55 bis].
Конечно, только, что, рассказанный случай с убийством и покражей товара был не частым во внутренней жизни вологодского строгановского двора. Обычно же здесь шла размеренная и монотонная деятельность, направляемая присланными «большими прикащиками», сносившимися все время отписками со своими хозяевами. Отмеченная выше торговля разнообразным товаром по мелочам на ряду с основным и оптовым соляным торгом характерна не для одних Строгановых. В XVI – XVII вв. . все гости и столичные и провинциальные, даже наспециализировавшиеся на торге или промысле каким-либо видом товара приторговывали по мелочам самыми разнообразными предметами.
Строгановы так же, как и другие гости, накупали на ярмарке в Архангельске лично или через приказчиков разнообразный товар из первых рук от купцов иноземцев. Так, например, в 1671 году, приехав в Архангельск «имянитой человек Дмитрей Строганов явил с своего баркаса 29 тысяч восемьсот рублевъ денег мелких серебреных. И на те деньги у Архангельского города на ярмарке у заморских иноземцев купил заморские товары», при чем уплатил «торговой пошлины з денег против невещаго товару» – 1192 рубля, да «пищих пошлин» – 11 рублей 30 алтын. На оставшиеся деньги Дмитрий Андреевич Строганов приобрел: «весчаго товару – стопу в три еунта, воску обышнего 19 пуд с полпудом, кож говяжьих сухих лупочих... 20 еунт шолку ряского под лутчим, да не весчих товаров – 6 сороков соболей ленских, да шубу соболью, цена соболем и шубе 11610 рублев, 89 лисиц под лутчими, 52 песца лутчих – а те он все русские вещие и не вещие товары променял иноземцем на заморские товары, уплатив при этом 105 рублей 30 алтын с полуденгою торговой, да 1 рубль 2 алтына писчей пошлин».
Жизнь вологодского двора естественно всегда живо интересовала Строгановых. Все что здесь делалось – узнавалось из отчетов и отписок приказчиков и их личных рассказов и делалось известным, кроме того, во время хозяйских наездов. Строгановы в Вологде бывали часто при проезде в Москву, куда те или другие представители фирмы по несколько раз в году ездили, по разнообразным своим делам. Наконец, немаловажным источником информации были и сообщения родственников и даже посторонних лиц, так или иначе связанных со Строгановыми. Так, например, в 1611 году сведения о вологодском дворе Строгановым доставлял в своих письмах вологодский воевода Петр Нащокин, который так описывает в одном своем письме положение дел в Вологде: «государю моему, кормильцу Максиму Яковлевичу, вскормленникъ великого твоего жалованья Петрко, Нащокин челом бьет. Вели, Государь, ко мне писати о своем здоровье и о своих блиских приятелех, как Вас, Государей моих, Бог милует. А о мне, Государь, пожалуешь похочешь ведати, и я на Вологде октября по 8 день телеснее жив, а душу Бог весть. Учини, Государь, память к прежнему своему жалованью ко мне, как Бог по сердцу положит. А на дворе, государь, на твоем на Вологде дал Бог здорово. А хлеб на Вологде не дорог. А соли купят пуд по 4 алтына по 2 денги. Да пожалуй, Максим Яковлевич, вели сослати в Пермь Великую грамоты от бояр к Матвею Михайловичу Годунову, да и мои три грамотки, и яз тобе, государю моему, на всех благих твоих много челом бью»[1] [1. Впервые это письмо было напечатано по подлиннику, теперь утерянному, Волог. Губ. Вед. за 1855 г. № 29 и 1855 г. № 24. Позднее перепечатано в сокращении А. Е. Мерцаловым в его статье «Деятельность городов Волог. губ. в смутное время» Вологодском сборнике, т. IV, с. 161 (Вол. 1885 г.)].
Упоминаемый здесь двор – это тот двор на набережной реки Вологды, о котором шла речь выше. «Вскормленник» Строгановых Петр Нащокин был незадолго перед этим, в 1610 году сольвычегодским воеводой, в 1611 году, очутившись по службе в Вологде, он не порывает своих связей с «многомочными» купцами и сообщает в своих письмах ряд интересующих их сведений об их дворе, ценах на хлеб, на соль и.пр. Такие сообщения Строгановы имели из Вологды не в единственном числе, так у Максима Яковлевича здесь была замужем за посадским жителем Чудиновым сестра Варвара Яковлевна, затем у Строгановых в Вологде были родственники Ямские, которые информировали богатого родственника о вологодских новостях, и, в конце концов, бросая свои дела, переходили к Строгановым на службу, переезжая в Сольвычегодск и становясь приказчиками и казначеями у Строгановых.
Вологодский двор Строгановых на набережной реки Вологды был во владении фирмы почти столетие. За это время двор бывал то в общем владении всех членов торгово-промышленной фирмы, то принадлежал единолично одному хозяину, как это было во вторую половину XVI в. и первое десятилетие XVII в., когда двор находился в единоличном распоряжении Никиты Григорьевича Строганова, то опять в общем владении всех членов фирмы, куда он поступил после смерти Никиты Григорьевича в 1618 году и, наконец, 4 июля 1633 года вологодский двор был разделен на три отдельных двора между Андреем и Петром Семеновичами и Иваном Максимовичем Строгановыми, при чем Андрей Семенович Строганов получил треть двора, примыкающую к двору Кирилло-Белоозерского монастыря, размером 31 саж., «поперег от площади до заплоты Кирилов-ского двора, Иван Максимович Строганов другую треть, примыкающую к Двору Спасо-Прилуцкого монастыря, размером в поперечном сечении Двора 33 саж. 2 аршина, а Петр Семенович Строганов получил на свою треть землю, находящуюся посредине третей Андрея и Ивана Строгановых, размером в 34 сажени и 4 вершка [1] [1. Деловая («роздельная память») Андрея и Петра Семеновичей и Ивана Максимовича Строгановых на общий двор в Вологде «на Вологодском берегу» 1633 г. июня 4, Архив Мин. Иностр. Дел, Строгановские дела, карт. V, дело 7165, февр. 20 – сент. 11, л.л. 12 – 13].
В таком раздельном состоянии вологодский двор просуществовал до 1657 года, когда он был, окончательно ликвидирован отдачей его «вкладом» в Кирилло-Белоозерский монастырь. Нам неизвестны причины ликвидации своего вологодского двора. братьями Строгановыми. Строгановские документы «данные», по которым передавался вологодский двор в монастырь, о мотивах ликвидации ничего не сообщают. Только архимандрит Кирилло-Белоозерского монастыря Митрофан в своем челобитье в столицу, просивший об утверждении строгановского двора за» монастырем, говорит, что «Дмитрей да Федор да Данило Строгановы дали на Вологде за городом на посаде по берегу реки Вологды к церковной нашей земле (к) церкви Петра и Алексея и Ионы Московских чудотворцев и под монастырские обиходы по родителей своих на белой земле дворовое отцовское их старинное место, чем они изстари владели». Но едва ли можно сомневаться в том, что если бы Строгановы ликвидировали свой двор, побуждаемые только необходимостью дать вклад «по родителей своих», то они в своих данных это тщательно бы оговорили, как это они делали обычно. Это объяснение мотивов ликвидации двора, повидимому, целиком принадлежит Кирилло-Белоозерскому архимандриту Митрофану. Более правдоподобное объяснение причин ликвидации двора можно найти в следующем предположении: соляная добыча Строгановых своим главным центром во второй половине XVII в. стала иметь Велико-Пермские вотчины, и привоз в Вологду сольвычегодской соли из году в год стал уменьшаться, а в начале XVIII века и совсем был прекращен, а потому и вологодский двор стал ненужным. Конечно; при этом объяснении не могут быть полностью отброшены и побуждения религиозного характера хозяев двора, но они, несомненно, были второстепенными.
И вот, в 1657 году 4 марта Дмитрий Андреевич Строганов отдает принадлежавшую ему треть вологодского двора по особой данной «вкладом» в Кирилло-Белоозерский монастырь[2] [2. Из данной Дмитрия Андреевича и Григория Дмитриевича Строгановых келарю Кирилло-Белоозерского монастыря Савватию Юшкову с братьею на треть дворового места в Вологде с садом на берегу реки Вологды. Архив Мин. Иностр. Дел, Строгановские дела, карт. V, дело 7161, фев. 20 – сент. 11, л.л. 5 – 7.], оценивая ее в 50 рублей, 26 июня того же года Федор Петрович Строганов также отдает вкладом; свою треть двора в тот же монастырь, при чем свой «жеребей – -треть дворового места» «на Вологде на посаде Государево жалованье на белой земле» оценивает в 150 рублей. 3 июля Данило Иванович Строганов последнюю треть вологодского двора, принадлежащую ему, ликвидирует; отдавая ее вкладом в тот же монастырь, оценивая свой вклад «за сто рублев». Все эти три данные, одинаково формулированные, отдают «то дворовое место с выступом на берегу реки Вологды и с садом в Кириллов монастырь в век без выкупа», с обязательством впредь «роду и племени Строгановым до того дворового места... не оступатца». Эти три данные были монастырем предъявлены Государю при челобитье, где говорилось, что Строгановы дали вкладом «на Вологде дворового своего места под храм и под монастырские обиходы на вологодском берегу», прося Государя утвердить новое приобретение монастыря, что было сделано правительством царской грамотой на имя вологодского воеводы стольника Алек. Пав. Еропкина и дьяка Савина Завесина в 1657 году 11 сентября.
Общая оценка всего строгановского двора, даваемая тремя данными в 300 рублей его хозяевами, едва ли соответствовала действительности, она представляется слишком высокой. Высокую расценку передаваемого монастырю двора можно объяснить лишь желанием жертвователей преувеличить ценность своего дара и отсутствием возражений со стороны получателя монастыря, которому было безразлично, в какую сумму оценивается переходившее к монастырю даровое имущество, неналагавшее никаких обязательств на монастырь, кроме разве обязательства воссылать молитвы за жертвователей.
В заключение нашего обзора мы можем констатировать, что крупное значение Вологды в XVI – XVII веках сольвычегодской торгово-промышленной фирмой Строгановых было использовано в достаточной мере. Нами учтены далеко не все факты, относящиеся к этой деятельности, так, например, мы почти не касались связей Вологды со Строгановыми в смутное время, когда сольвычегодские купцы энергично встали на защиту старого порядка. Этот момент предполагается осветить в особой работе. Однако, по фактам, здесь собранным и характеризирующим, главным образом, жизнь и коммерческую деятельность вологодского отделения солидной древне-русской фирмы, мы можем догадываться, что перед нашими глазами прошел правильно функционировавший, хорошо слаженный и большой хозяйственный организм. Главный центр этого организма был неподалеку, в Сольвычегодске, родовом гнезде хозяев здесь живших и отсюда управлявших всеми своими делами.
Этот хозяйственный организм не ограничивался энергичной деятельностью только в своем центре, он переносил свою энергию в другие многочисленные отделения – торгово-промышленные конторы, охватившие Уепью верхнее и среднее Поволжье, Приокский край, Поморье и Пермь Великую.
И на переферии этого хозяйственного организма мы всюду слышим неустанное биение пульса кипучей коммерческой деятельности и наблюдаем пульсацию его товарообменных операций.
Вологда, как один из пунктов на этой переферии работы торгово-промышленного дома фамилии Строгановых, жила в то время полной своей жизнью.
Вологда для Строгановых была важным пунктом транспортирования товаров на пути к Москве и в Приокские отделения фирмы. Здесь производился таможенный досмотр, который приносил, однако, не мало осложнений и хлопот Строгановым.
Вологда была видным центром строгановской оптовой торговли соли и других товаров. Все это требовало со стороны Строгановых постоянного внимания к ее населению и ее властям, чтобы через это дела их фирмы могли нормально развиваться и крепнуть