Версия
для печатиТоргово-промышленная деятельность в Вологде с начала XVI в. определялась тем выгодным географическим положением города, который был на пограничном рубеже двух хозяйственных районов Русского государства - северного и центрального. Расположенная в начале великого беломорского водного пути, Вологда представляла из себя узел транспортных путей, по которым сюда сходились, с одной стороны, все товары, которые поставлял Север: соль, пушнина, рыба, сало и всякого рода мясо в мороженых тушах, слюда, сермяжное сукно, крестьянская ткань, домотканка и т. д., с другой - не менее разнообразные товары и из центрального района: хлеб в зерне, железо и металлические изделия, всякого рода экспортные товары для заграничного вывоза, поташ, икра, шелк и другие восточные ткани, лен, пенька и т. д.
Постоянное сосредоточение больших партий разнообразных товаров, прибывавших беспрерывно и летом и зимой судовыми караванами и гужевым путем на санях и телегах, оживленный торг с возможностью обширного выбора на большом рынке и в гостиных дворах нужных сортов товара и покупки его из первых рук - все это было побудительным мотивом для периодических приездов всяких торговых людей - от крупных гостей и представителей монастыря, их приказчиков и доверенных лиц до мелких торговцев из окрестных посадов и деревень.
Учитывая важное торговое положение Вологды, сюда тянутся волостные крестьяне, «приторговывавшие» в целях увеличения своего крестьянского бюджета для выплаты государственных податей. Эти крестьяне, как говорилось в одной из челобитных на царское имя, «для податей... продавали хлеба ржи, или ячменя, или овса, и хмелю четверть или десять, или двадцеть, и сукно и скотину, и железца уварят, то все писано в таможенные книги для пятины, и теми денгами платят твои государевы подати, а не торгуют» 1 [Е. Д. Сташевский. Пятина 142-го года и торгово-промышленные центры Московского государства, ЖМНП, апрель, 1912, стр. 260-261 (документ говорит о крестьянах, приезжающих на Велико-Устюжский рынок, но его данные могут быть распространены и на Вологду)].
Здесь же с начала XVI в. ряд крупных промышленников, имевших постоянные дела с вологодским рынком, основывают свои торгово-агентурные конторы - «дворы» писцовых книг и документов. С середины XVI в., как известно, такие постоянно функционирующие «дворы» основывают и те иноземцы, которые сумели получить в столице привилегии для приложения своего капитала в Русском государстве, заводят такие дворы английская компания (Russian Company), а позже и ряд крупнейших экспортно-импортных торговых фирм из Голландии. Писцовая книга по Вологде в 1627 г. регистрирует целых десять «немецких» дворов на посаде и один двор англичанина Карпа Демулина в городе. Некоторые иностранцы-купцы имели даже и не по одному двору. Так, голландец Иссак Мот (не Исаак ли Масса?) имел два двора на посаде, также два двора имел Фабиан Ульянов (Виллимов); по одному двору имели такие крупные торговые фирмы, как Юрий Клинк, Андрей Бук, Ив. Еремеев, Ив. Выдрус, Елисей Ульянов, Марк Девогелярд и др. Эти иностранцы покупали себе дворы у посадских людей и писцам предъявляли свои купчий, по которым владели этими дворами, причем в 1627 г. оказалось, что торговые иноземцы владели своими дворами беспрерывно «лет по сорок и болши» 2 [См. писцовую книгу по Вологде 1627 г. в издании: «Источники истории Вологды» (Вологда, 1904), а также обработку этих данных: А. Е. Мерцалов, Очерк города Вологды по писцовой книге 1627 года (далее - А. Е. Мерцалов, Очерк города Вологды...), «Вологодский сборник», т. 5, Вологда, 1887, стр. 43 (здесь, однако, не исчерпаны богатые данные писцовой книги 1627 г.)].
С половины XVI в. в Вологде начинают прочно устраиваться и представители отечественного торгового капитала: крупные поморские и иные монастыри и гости. По свидетельству писцовой книги 1627 г., в городе на «Соловецкой» улице стоят дворы: Соловецкого (обширный по своим размерам и хозяйственным постройкам), Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Сийского, Спасо-Каменного (два двора, один на Соловецкой, другой на Пятницкой улице), Корнильева и Спасо-Обнорского монастырей. Словом, все поморские монастыри, в том числе и некрупные, имели здесь свои дворы. Даже такой отдаленный и сравнительно мелкий промышленник, как Печенгский монастырь на Коле, тоже представлен был здесь своим подворьем.
Крупные купцы-оптовики, державшие в своих руках внутреннюю торговлю «большими свальными товарами», которыми торговали, «отъезжаючи по городам», также рано начали интересоваться вологодским рынком. Некоторые группы этого купечества систематически из года в год здесь начинают активно выступать. Главным образом в Вологде был представлен гостиный, столичный капитал и капитал купеческой группы Поморья. Представители других территориальных купеческих групп по оказавшимся в нашем распоряжении документам пока здесь не обнаруживаются: так, мы не знаем здесь купцов-гостей из Псковско-Новгородского края, Низовских, Рязанских, Заокских и других областей Русского государства. Можно предположить, что если и бывали эти последние группы купцов в Вологде, то спорадически и постоянных связей с местным рынком не имели, находя применение своим капиталам в других хозяйственных районах. Или же они были вытеснены столичными и поморскими купцами, с которыми было трудно конкурировать, или, наконец, имели соприкосновение с Вологодским рынком через посредство и комиссию столичных купцов, имевших широко раскинутую по всей стране агентуру в лице приказчиков, постоянно передвигающихся из посада в посад.
Писцовая книга 1627 г. насчитывает в Вологде пять дворов за столичными московскими гостями. Два двора принадлежали виднейшим в Москве гостям Ивану и Василию Юдиным, имевшим в столице до 30 лавок, по преимуществу каменных; по одному двору - Ивану Коломнетину и Михаилу Глазовому. Из поморских гостей писцовая книга отмечает только Ивана да Петра Строгановых, имевших свой двор в Вологде «от речки Золотухи по берегу вниз реки Вологды» 1 [«Источники истории Вологды», стр. 118-119], да устюжанина Усова. Данные писцовой книги о деятельности гостей, несомненно, неполны; так, имеются данные о том, что с вологодским рынком связаны были великоустюжские гости Босовы, Ревякины, Паламошные и др.
В Вологде для обслуживания оптовой торговли столичного купечества и иноземцев был особый гостиный двор с «государевыми анбарами», где в начале летней навигации сосредоточивались экспортные государевы товары, некоторые виды которых были строго «заповедными». Право торговли последними составляло государственную монополию.
С закрытием навигации по Беломорскому водному пути здесь также скоплялись разнообразные товары, шедшие на адрес государевой казны в столицу.
Но амбары («анбары») гостиного двора сдавались в аренду оптовикам-гостям, складывавшим здесь привозные «большие свальные товары» и производившим их сортировку, а также оптовую и мелкооптовую продажу рыночным торговцам.
Вологодский гостиный двор, описанный писцовой книгой 1627 г., был новым двором, отстроенным совсем недавно; старый и более обширный гостиный двор вместе с прилегавшим к нему рынком 1 [Старый гостиный двор имел в длину и ширину по 80 сажен. Рынок старый имел площадь 200х100 сажен. Двор и рынок находились «из города, идучи по Московской дороге, по правой стороне» («Источники истории Вологды», стр. 109-110)] в «литовское разорение» 1613 г. сгорел. Новый гостиный двор, отстроенный, по-видимому, вскоре после пожара, имел вид четырехугольника площадью в 46 сажен в длину и 43 сажени в ширину. По одной стороне нового двора находилось 20 двухэтажных амбаров, рубленных под одну крышу и в одну стену, и по другую сторону - 21 такой же амбар. Верхние амбары имели галерею с устроенными по бокам перилами. Внутри двора была гостиная церковь св. Петра и Павла и находились две гостиных избы с горницами, которые сдавались в наем приезжим купцам. Здесь останавливались те командированные из Москвы с государевыми товарами гости и торговые люди, которые ведали транспортом и продажей этого товара, а также покупкой других товаров, необходимых в данный момент государевой казне.
В связи с постройкой нового гостиного двора следует отметить, что Вологда вообще быстро оправлялась от понесенного ею ущерба в годы интервенции. О темпе выздоравливания пострадавшего посада можно судить по следующим цифрам дворовладения.
До «литовского разорения» 1613 г. Вологда имела 671 двор посадских людей. По дозору (учету) 1617 г. оказался налицо только 201 двор, а убыль посадских людей выражалась в 10%. Описание 1627-1628 гг. насчитывает уже 302 тяглых двора, а всего 1169 дворов, из них 1010 жилых - при 1133 домохозяевах и дворниках. В 1646 г. при переписи обнаружилось уже 836 тяглых, 341 бобыльский двор, а также 57 бедняков и нищих, а всего 1234 двора 2 [См. П. Смирнов, Города Московского государства.., т. 1, вып. 2, стр. 79. Ср. А. Е. Мерцалов, Очерк города Вологды... «Вологодский сборник», т. 5, 1887, стр. 9-11].
Таким образом, жизнеспособность посада была весьма велика. Конечно, приливу населения способствовала главным образом оживленная торговля, постоянно дававшая заработок и ремесленникам, и чернорабочим, и мелким торговцам, которые, как только миновали политические невзгоды, быстро стали собираться на старые пепелища и «жженые места», где мы видим их по писцовой книге отстраивающимися и обновляющимися.
Новый гостиный двор перенесен был со старого места в город, сюда же в непосредственное соседство с гостиным двором перенесен был и новый, быстро отстроившийся вологодский рынок, уступавший своими размерами в 1627 г. старому.
В городских торговых рядах рынка, где сосредоточивалась местная розничная торговля, из общего количества торговых помещений (318 лавок, 71 амбар, 22 лавочных места, 8 ларей и 1 прилавок) большинство принадлежало вологжанам-посадским, кормившимся «торговлей и промыслишком». В их руках было 194 лавки, 39 амбаров, 6 ларей, 16 лавочных мест, 4 амбарных и одно место «подларь». Дворяне, дети боярские и их крестьяне имели 58 лавок, 17 амбаров, 4 места лавочных, 1 амбарное и один прилавок. Стрельцы, ямщики, рассыльщики и воротники - 7 лавок, 3 амбара и 1 лавочное место. Монастырям, церквам и духовенству и их крестьянам принадлежало 39 лавок, 6 амбаров и 3 лавочных места, и, наконец, крупным иногородним гостям принадлежало 12 лавок.
Таким образом, по количеству рыночных владений гости на вологодском рынке занимают последнее место, но это объясняется тем, что главная их торговля сосредоточивалась не на рынке, а в их дворах и в государевом гостином дворе.
Интересна рыночная розничная торговля двух последних категорий торговцев - духовных вотчинников и гостей. Собственно говоря, специальностью тех и других была крупная оптовая торговля, но, как мы видим, в некоторых случаях те и другие не гнушались и мелким торгом. Следующие московские гости имели на рынке наиболее обширные лавки («на два лица»), стоявшие на перекрестках и углах торговых рядов: у Григория Никитникова была «лавка кресцовая на два лица» с оброком в 20 алтын; москвитянину гостиной сотни - Михалку Неупокоеву принадлежала в мясном ряду лавка с оброком в 13 алтын 2 деньги; москвитянам гостиной сотни Михалку да Богдашке Глазовских - лавка в москательном ряду с оброком в 23 алтына 2 деньги; в ветошном ряду «московский торговый немчин» Андрей Бук имел одну лавку и две полулавки с оброком в 9 алтын 10 деньги и, кроме того, в москательном ряду - амбар с оброком в 8 алтын 2 деньги (впрочем, этот амбар Андрей Бук к 1628 г. ликвидировал). Московский гостиной сотни Григорий Юдин в москательном ряду имел лавку с оброком в 20 алтын, кадашевец, москвитянин Ортюшка Федоров, - в мясном ряду лавку с оброком в 8 алтын 2 деньги да в цепяном и лапотном ряду - 1 лавку с оброком в 10 алтын; охотники Московской слободы Богдашко Садывнов и Сидорка Максимов - по лавке с оброком по 10 алтын.
Из монастырей здесь торговали Спасо-Прилуцкий, имевший «лавку» «с четью» с оброком в 20 алтын, и местный Ильинский монастырь, имевший в шапочном ряду лавку с оброком в 4 алтына 2 деньги да две лавки, каждая на 2 лица, в ветошном ряду, и амбар «промеж серебренова и шапочного ряду» с оброком в 3 алтына, и две лавки, каждая на 2 лица, в ветошном ряду.
Если Ильинский монастырь был сравнительно мелким торговцем на вологодским рынке, пополнявшим розничной торговлей из трех лавок свои небольшие монастырские доходы «на свой обиход», на «темьян и ладон», то Спасо-Прилуцкий монастырь являлся большой не только торгующей, но и производящей корпорацией. Наряду с эксплуатацией своих Унских соляных промыслов, добычей соли в Сольвычегодске на арендованном у Строгановых соляном рассоле из строгановских соляных труб, скупкой где придется соли и ее перепродажей монастырь имел свои кожевенные мастерские, выделывавшие кожи разных сортов, от сыромятных и подошвенных до мягких, разноцветных «козловых», а также кузницы, вырабатывавшие на заказ затейливые оконные переплеты из железа, мелкий плотничий, промысловый и судовой инструмент, и, наконец, с середины XVII в. монастырь широко поставил производство кирпича.
Организация кирпичного дела была особенно любопытна. Спасо-Прилуцкий монастырь получил право по царской грамоте в 1644 г. «на монастырское церковное и на градское и на всякое строение кирпич делать безоброчно на Вологде за посадом под вотчиною Николы Угрешского монастыря, под Дюдиковою пустынею за рекою Вологдою, на посацкой поскотной земле меж зимнею дорогою от Фрулева оврагу к вотчине Михайло Волынского» 1 [А. А. Колычев, Сборник актов Северного края XVI-XVII вв., Вологда, 1925, № 197 (машинописная рукопись - Библиотека ЛОИИ)]. Сейчас же после полученного разрешения на безоброчное «кирпичное дело» были отстроены монастырем два сарая для выделки и просушки кирпича, печь для обжигания и караульная избушка; глину копали тут же «подле тех сараев». И монастырь начал производить кирпич не столько на монастырское, сколько именно на «градское» строение, т. е. для продажи на рынке. Причем скоро выяснилось, что рыночный спрос не может быть удовлетворен продукцией своих заводов. Тогда монастырь начал раздавать заказы по деревням крестьянам, которые выделывали кирпич вручную у себя мелкими партиями и сдавали его монастырю. В 90-х годах XVII в. на монастырских заводах изготовлялось ежегодно 450-600 тыс. штук кирпича и скупалось кирпича крестьянской выделки 370 тыс. 1 [ЛОИИ, Неописанные столбцы по Вологодскому уезду Архиерейского Вологодского дома, 1694 г., сстава 2].
Таким образом, Прилуцкий монастырь в XVII в. переходит к системе раздачи работ на заказ, закабаляя крестьян выданным авансом и обязательством непременной сдачи всего выработанного товара только заказчику - монастырю. Применяя такую систему не только в кирпичном деле, монастырь становится в Вологодском крае одним из наиболее типичных представителей отечественного торгового капитала, создавая свои богатства главным образом мелкооптовой и розничной торговлей, извлекая прибыли из посреднической деятельности и лишь сравнительно в небольших размерах - из собственных промыслов.
Церковные лавки были у Ростовской церкви Леонтья Чудотворца (в сапожном ряду с оброком в 6 алтын) и у местных церквей: Кирилла Чудотворца, «что на Рощенье» (в москательном ряду 2 лавки с крупным оброком в полтора рубля); у Покрова Пресвятой Богородицы из «Козлены» (в ветошном ряду пол-лавки с оброком в 4 алтына), и, наконец, поп Богословской церкви и иконописец имел в иконном ряду торговлю по своей специальности в полутора лавках с оброком в 12 алтын 4 деньги 2 [«Источники истории Вологды», стр. 24-27, 29, 31, 39-40, 43, 45, 49, 53, 55, 62-66, 71-72].
Очень любопытно участие в мелочной розничной торговле оптовиков-гостей. Даже крупные промышленники, успевшие к XVII в. специализироваться, например, на добыче и торговле солью (Строгановы, Гр. Никитников, Надея Светешников и другие), не брезговали для случайного торга никаким товаром. На ярмарках в Архангельске эти купцы закупали самый разнообразный товар, часто в маленьких партиях, переотправляли его по городам, где продавали его партиями местным торговцам и торговали сами в розницу.
Из всех московских гостей, имевших в Вологде лавки, можно отметить только коммерсантов Юдиных как преимущественно розничных торговцев, специализировавшихся именно на мелкой торговле разнообразным товаром, имевших по городам ряд лавок, а в самой Москве, как указано выше, свыше 30 каменных лавок-магазинов. Отсутствие же вообще у гостей специализации в торговле, неумение сосредоточиваться на оптовом сбыте одного рода товара характеризует в сущности еще младенческое состояние русского торгового капитала, который не так давно начал складываться. Хотя некоторые торгово-промышленные дома успели уже накопить солидные средства, их хозяева не умели ими распоряжаться.
На вологодском рынке мы не видим лавок таких крупных торговцев - поморских монастырей, как Соловецкий, Кирилло-Белозерский, Антониев Сийский, Прилуцкий, привозившие на своих судах сотни и тысячи тонн или десятки и сотни тысяч пудов соли, вываренной на собственных варницах, продававших ее здесь и покупавших «на монастырский обиход» большие партии хлеба, материй, железа и пр. Но деятельность коммерческая, особенно усилившаяся после стеснения монастырского землевладения при Грозном, в 80-х годах сосредоточивалась не на розничном вологодском рынке, а на монастырских дворах, где сгружался привезенный товар и происходила оптовая торговля солью и рыбой под присмотром коммерческого руководителя - «старца купчины» того или иного местного монастыря. Кирилло-Белозерский монастырь помимо своего торгового двора имел в Вологде еще и свою слободу «в Еремине навраге», где, между прочим, «живут пять купчинишок монастырских, а три дворы пусты» 1 [П. Смирнов, Города Московского государства.., т. 1, вып. 2, стр. 245. Насколько недостаточны сведения писцовой книги 1627 г. по Вологде для характеристики дворового владения крупных монастырей, может показать копийная книга Троице-Сергиева монастыря. Так, показания писцовой книги могут быть дополнены рядом сведений о его приобретениях: в 1614 г., января 27, воеводы князья И. И. Одоевский и Г. Г. Пушкин дали монастырю «на Вологде внутри городе за воевоцким двором в углу пустово порозжево места под двор, поперег по улице 15 сажен, а в длину... 11 саж... велети на том месте поставите со всеми хоромы и живучи в том дворе дворником своим никакова воровства держати не велети». В 1625 г., ноября 17, Окинфей Нифантьев, вологжанин-посадский из Владычией слободы, продал Троице-Сергиеву монастырю «свой двор» на Вологде «на посаде в сороку бывшие Владычны слободы на берегу реки Вологды в Пречистенском приходе, а на том... дворе хором: передняя изба со всем избным нарядом на подызбище с нарядом же, да перед тою избою сени рубленые глухие с отходом, да под теми сеньми анбар, да назади двора другая изба со всем же, избным нарядом, да погреб земляной, а над ним напогребища рубленая, ща нат тою погребищею клеть, да передние ворота на брусье, да нат теми вороты пристен рублевой да баня с нарядом да городьба того... двора спереди и сзади и от Рабанского двора в замет бреденная, а по другую сторону городьба Елисея Холмогорца и те все хоромы с кровлями и со всем нарядом, что в стенах держит и з воровою и с огородною землею по старым межам». Этот двор был куплен монастырем за крупную сумму в 60 руб. В это же время вдова «Офонасья Исакова дочь Исаковская жена вологжанка с «сыном своим с Олексеем» дали Троице-Сергиеву монастырю «вкладом двор своей на Вологде внутри города в Воздвиженской улице по проезжему мосту и с местом за 50 рублев, а на дворе хором горенка на подклете, а на против ее повалуша, а над повалушкою погреб рубленой, да изба с комнатою, да с сенцы глухие да сенник на подклете, да баня» В 1650 г., ноября 10, слуга Троице-Сергиева монастыря Иван Михайлов Тверитин купил на Вологде «за городом на посаде на реке на Вологде на берегу, в приходе у Вознесенья Христова на Вознесенской улице двор у Фоки да у Демида Остафьевых детей у Ряминых со всем по старине» за 20 руб. В 1684 г. «воложане Филип, прозвище Смирный, Федоров сын и Томила Фомин дали двор свои вкладу за пять рублев, а тот... двор на Вологде на посаде на Пробоиной улице в спуске позади с Троицким двором». Наконец, в 1686 г., 13 января, вологодский каменщик Леонтей Поздней Васильев «продал двор свой на Вологде на посаде в Новинках на Пробоиной улице в Петровском приходе в дом живоначальные Троице-Сергиева монастыря... а тот двор белой камен - за 6 рублей». ЦГАДА, сборник Троице-Сергиева монастыря, № 522, л. 806-806 об., 807-807 об., 808, 817, 818 об., 820-821]. Троице-Сергиев монастырь также имел свою торговую слободку в Вологде - «Еремеевскую» в Васильевском конце («сороку») в 19 дворов при 49 человеках населения. Эта слобода была отписана на казну только в 1649 г.
Строгановы, как и целый ряд богатых гостей, не торгуют непосредственно на самом вологодском рынке, в его торговых рядах, а всю главную и основную оптово-торговую деятельность сосредоточивают в своих дворах. Сюда приходят вологодские посадские-торговцы за выбором и покупкой партий товара, здесь заключаются торговые сделки как с этими, так и с приезжими торговцами из близлежащих посадов и сельских местностей. Впрочем, самый товар, шедший не весь в оптовую продажу, хранился в гостиных дворах-амбарах, частью же лежал на судах и в государевом гостином дворе.
Торговые дворы монастырей и гостей находились на набережной реки Вологды, ниже устья речки Золотухи, тесно прижавшись друг к другу, имея небольшую площадь, обращенную к реке Вологде и сильно вытянутую в длину.
Прибрежное местоположение этих дворов, находившихся в то же время вблизи рынка, позволяло им выполнять двоякого рода функции: они были использованы и «для судовые пристани», для приходивших «снизу», из-под Архангельска, Великого Устюга и Тотьмы, гостиных людей с товаром, и «для всякого торгового промыслишку».
Перечислим эти дворы в том порядке их расположения, который дается писцовой книгой 1627 г. с указанием размеров площади под ними. Первым был двор столичных гостей Ив. и Вас. Юдиных размером 60 на 22 сажени, затем один за другим следуют (в скобках - размеры в саженях) дворы: Меньшого, Семена и Бахтеяра Булгаковых (56X30); двор Кирилло-Белозерского монастыря (50X25); Ивана, Петра и Андрея Строгановых (53X33); Спасо-Прилуцкого монастыря (51X32); Спасо-Печенгского монастыря, «что в Кольском остроге» (60X8) 1 [Из жалованной грамоты Печенгскому монастырю 15 июня 1675 г. (АИ, т. 4, № 254) видно, что в Вологде у монастыря был двор торговый, где сосредоточивалась вся монастырская торговля, но вологодские воеводы заставляли старцев прекратить торговлю во дворе и перенести ее в гостиный двор. Там с каждых монастырских саней, груженных товаром, бралась пошлина в 1 алтын. Этим переводом торговли старцы были весьма недовольны, жаловались в Москву, но, по-видимому, безрезультатно, так как в жалованной грамоте 1675 г. монастырь льготы на дворовую торговлю не получил. Вообще торговля по дворам была незаконной, она лишала казну торговой пошлины и возможности осуществлять надзор за соблюдением торгующими в своих дворах правил о монопольных «государевых заповедных товарах», которыми нелегально поторговывали в таких дворах. Вот почему воеводы с данным видом сбыта боролись, но дворовая торговля многомочных вотчинников и гостей была распространенным явлением, и уничтожить ее в XVII в. посадским властям, по-видимому, в полной мере не удавалось]; Соловецкого монастыря (97X57); Сийского монастыря (97X24); устюжского гостя Як. Усова (97X11); Устюжского Архангельского монастыря (97X6); Николо-Корельского монастыря (97X6); Кандалакшского монастыря, «что на море на Корельском берегу» (97Х10); гостиной сотни москвитянина Мих. Глазовского (97X7); Троице-Сергиева монастыря (97X11); «немецких гостей Марка Маркова, сына Девогеларда, да Юрья Иванова, сына Клинкина» (97X43); гостя Ив. Коломнетина (97X18); «гостя немчина» Юрья Клинкина (87X14).
Следует отметить выгодное расположение этих дворов: с одной стороны, сюда к набережной реки Вологды подходили судовые караваны с товарами из Архангельска и отсюда же отправлялись на Архангельск, а с другой стороны, сюда же подходила московская проезжая дорога, по которой было неустанное гужевое движение на колесах и на санях.
Кроме этих торговых дворов на набережной реки Вологды, по городу был разбросан еще целый ряд торговых дворов, принадлежащих купцам-иноземцам. Так, например, из Наказной памяти 1639 г. мы узнаем о существовании в Вологде большого двора с обширными товарными складами-«анбарами» и «потребами» и «с людскими черными избами»; владельцем этого двора был «английский немчин Ждан Блядль», где жил его приказчик, англичанин Иван Азборн, «со многими немцы и с своими приказщики, с Юрьем Крефтом да с Ильяном Филипповым». Далее были на вологодском посаде дворы Томаса Рыцарева, Романа Блядвина, рыцаря Фауля, немецкие дворы Елисея Носа, Ивана Симанова, Ивана Еремеева, двор шведского агента Петра Крузберна с приказчиком Тимофеем Андреевым. Наконец, в Вологде был известный иноземный двор - Андреевский, где в 1639 г. «стояли галанцы Иван Иванов да Аврам Андреев» 1 [РИБ, т. 2, № 205].
Для строгановских провинциальных торгово-агентурных контор, какими по существу были эти дворы как в Вологде, так и в Нижнем Новгороде, Казани, Переяславле Рязанском, Коломне, Калуге и других местах, всегда характерно удачное расположение 2 [См. А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 95, 96, 100]. Например, в Казани строгановский двор стоит вблизи гостиного двора, на набережной, у начала гужевой дороги на Бежбалду и к волжским пристаням, в Калуге их двор на набережной реки Оки и т. д. Расчетливые хозяева осмотрительно выбирают наиболее выгодный пункт для производства своей торговли в данном месте.
О существовании строгановского двора в Вологде мы имеем свидетельство писцовой книги 1627 г. Но возник он много ранее, а именно в 70-х годах XVI столетия. Здесь в это время было пустопорожнее место - «исадные места». В момент проживания в Вологде Ивана Грозного в 1568-1571 гг., когда он предпринял отстройку каменных стен Кремля и начал копать речки Содемку, Шограш и Золотуху, по свидетельству той же книги здесь «лежали государевы городовые бревна, как учат был город делать каменной» 1 [«Источники истории Вологды», стр. 117-119].
Можно сделать попытку более точной датировки построения Строгановыми этого вологодского двора. В деловой записи от 6 декабря 1577 г. Никиты, Семена и Максима Строгановых о полюбовном разделе дворов на Москве, Калуге, Переяславле и Вологде мы находим следующие сведения: «Да на Вологде двор, а в нем хором горница с сенми с подклетом, да изба на взмостье, да баня, да клеть, да поварня, круг двора замет». Этот двор по договору достается Никите Григорьевичу Строганову 2 [См. А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 95-97]. Так, деловая от 24 января 1578 г. уже уверенно квалифицирует его как «Никитин двор на берегу» 3 [ЛОИИ, ф. 125, Строгановские столбцы].
Хотя здесь не имеется топографических указаний, мы все же полагаем, что речь идет именно об этом дворе на набережной реки Вологды, так как писцовая книга дает определенное указание о существовании его за Строгановыми «лет 30 и больши». И, что еще важнее, указывает, что ранее здесь был пустырь со складом государевых бревен, шедших на постройку каменного города. Постройка эта началась в 1569-1570 гг., а через семь лет мы уже знаем, что на этом пустыре возник ряд хозяйственных построек, составивших комплекс строгановского торгового двора.
Таким образом, устройство последнего падает на период 1570-1577 гг. Косвенные данные позволяют предполагать, что Строгановы вместе со Спасо-Прилуцким монастырем выпросили места под свои дворы у Ивана Грозного во время его пребывания в Вологде, т. е. в самом начале 70-х годов; к 1570-1571 гг. и следует относить возникновение на данном месте строгановского двора. По получении дворового места Строгановы вскоре же обстроились и, нужно отметить, обстроились основательно. На дворе возник двухэтажный деревянный дом - «хоромы-горница с сенми с подклети», верхний этаж которого служил местом для проживания наезжавших сюда хозяев, нижний этаж («подклеть») был складом хозяйственных принадлежностей двора и архивом местной торгово-агентурной конторы. В «избе на взмостье», вероятно, помещался обслуживавший двор технический персонал - дворовые и работные люди, для которых были устроены баня и поварня. Тут же была выстроена особая клеть - помещение для ценного товара - пушнины, сукон и пр. Сами Строгановы не всегда жили в этом дворе. В отсутствие их здесь находилось их доверенное лицо - приказчик, обычно из полных холопов, командируемый из состава слуг сольвычегодских хором.
Но и до возникновения этого двора у Строгановых была торговая связь с Вологдой. Обширное хозяйство, развернутое на широких коммерческих основаниях Аникой Федоровичем Строгановым с начала XVI в., имело в Вологде немаловажный опорный пункт для сбыта разнообразных товаров. У Строгановых здесь был и другой опорный пункт для торговли, возникший, по всей вероятности, в первой половине XVI в. Из деловой записи 6 декабря 1577 г., цитированной выше, мы узнаем, что наряду с двором на набережной реки Вологды у Строгановых «на Вологде» была «на гостине дворе горница с комнатою с сенми да с подгорницею анбар». Стало быть, в старом обширном государевом гостином дворе на Вологде, сгоревшем в сентябре 1613 г., Строгановы имели еще владение и, возможно, не на арендном праве, так как оно передается по деловой записи от одного лица к другому.
До 70-х годов XVI в. Строгановы здесь и производили, по-видимому, свои торговые операции. Характерно для Строгановых, что, имея свои торгово-агентурные конторы в ряде городов еще в XVI в., они как бы стремятся избегать государевых гостиных дворов и стараются обзавестись своими, куда и переносят свои торговые операции. Так было в Казани, в Калуге 1 [Грамота Ивана IV калужскому городовому приказчику Афанасию Третьякову 1579 г., марта 7-го. А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 100-101], в Рязани и в других городах. Не было ли здесь стремления быть подальше от надзора правительственных агентов, которые на гостином дворе могли лучше наблюдать торговые операции гостей, чем во дворах последних?
Обращаясь к рассмотрению конкретных черт коммерческой деятельности Строгановых в Вологде, приходится пока констатировать незначительность и отрывочность наших сведений, хотя нельзя сомневаться, что архивные документы, в массе своей еще неизвестные исследователям и хранящиеся' в московских древлехранилищах, должны дать много сообщений об этой стороне деятельности гостей Строгановых в отдельных городах Русского государства, в частности и в Вологде. Много сведений о торговом обороте города Вологды имеется в городовых таможенных книгах. Их изучение в последнее время значительно пополнило наши знания по экономической истории Русского государства. Исследование этих памятников должно быть продолжено.
Мы уже упоминали о том, что хозяйство Строгановых еще в первой половине XVI в. искало выходов для своей продукции сначала на местных поморских рынках. В царской грамоте от 30 июля 1567 г. в части, излагающей существо челобитной Строгановых, до нас дошло известие, что «они ходят в судах с товаром с солью мимо Устюга и Тотмы на Вологды и назад с Вологды мимо Тотмы и Устюга с товаром же» 1 [А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 89-91].
В этом документе указываются далеко не все судовые пристани и товарные склады при них по Беломорскому пути. Помимо Сольвычегодска, Великого Устюга, Тотьмы и Вологды, где у Строгановых были торгово-агентурные пункты по сбыту товаров и где постоянно находились их люди или приказчики, были у них дворы и в других крупных промежуточных пунктах по Двине. Так, между Великим Устюгом и Архангельском, в большом торговом Красноборском погосте, принадлежавшем Соловецкому монастырю, Строгановы имели лавки и амбары. Красноборский погост был крупной судовой пристанью для речной товаро-пассажирской флотилии, курсировавшей между Архангельском и Вологдой и имевшей здесь продолжительную остановку и частичную смену своего экипажа - судовых ярыжек, лямкой тянувших суда. Останавливавшиеся у Красноборья с солью карбасы и дощаники частично здесь сбывали привезенный товар, так как Красноборский погост был одновременно крупным торгом и имел бойкую ярмарку. Монастырскими властями это торговое местечко было обслужено и «чудотворной иконой, привлекавшей богомольцев и содействовавшей оживлению торга» 2 [М. Богословский, Земское самоуправление.., т. 1, стр. 74].
На пути из Сольвычегодска до Великого Устюга на Двине расположен был другой пункт точно такого же характера: большая судовая пристань и оживленный торг для окрестных сел и деревень - Вондокурье, «село Баскачье тож», принадлежавшее целиком Строгановым со второй половины XVI в. Здесь у них были дворы «на приезд людям», жили постоянно приказчики, наблюдавшие за перевозкою товаров, следовавших через этот транзитный пункт, тут же находилось несколько больших соляных амбаров и складочных помещений. Село Баскачье было ближайшей к Вологде товарной базой Строгановых, откуда на вологодский рынок поступали строгановские товары 3 [Писцовые книги 1678 (7186)-1682 (7190) гг. Публ. Библ., Q. IV. 501, л. 975 об.].
Транспорт товара, особенно такого громоздкого, как соль, доставлял Строгановым множество хлопот и расходов. Несмотря на наличие своей флотилии - дощаников, лодей и насадов, все же судов не хватало, и их приходилось нанимать у мелких судовладельцев Вологды, Тотьмы и Великого Устюга. Зимой транспортировка товаров совершалась гужевым способом и обходилась довольно дорого. Так, например, на провоз из Устюга в Сольвычегодск в 1629-1631 гг. разных снастей весом в 460 пудов 19 гривенок, а также с 17-ти «половинок» сукна понадобилось 24 подводы. Каждая нанималась по 13 алтын и 2 деньги. Кроме того, значительные расходы были связаны с выполнением таможенных формальностей и уплатой различных, часто мелких, налогов, взимаемых и с товара, и со служебного персонала, везшего этот товар. Приходилось платить, например, проезжую пошлину по 2 алтына с воза, гостиного обора- 2 алтына, амбарного за 15 недель - по 7 денег за неделю, за каждого ярыжного - по 4 деньги, а за каждого «носника» - капитана судна - по 3 алтына 2 деньги. Кроме того, платилась пошлина с объявленной суммы стоимости всего провозимого товара по 5 денег с рубля 1 [ЦГАДА, Приказные дела старых лет, 1629 г., № 34; 1632 г., № 11, л. 10-11].
В иных случаях таможенная пошлина взималась с судна с учетом его размеров («посаженная пошлина»). Все расходы, связанные с транспортом товаров и с уплатой таможенных пошлин, составляли значительные суммы, уплата которых была под силу только более или менее крупным владельцам. Кроме того, перевозка товаров была сопряжена с постоянными недоразумениями и столкновениями с местной приказной и таможенной администрацией, которая, «кормясь» своими должностями, совершала много незаконных поступков; жалобы на нее постоянно неслись в приказы столицы как с Беломорского, так и Волжского водных путей от заинтересованных в транспортном деле гостей.
Серия таких жалоб от Строгановых вскрывается приводимым ниже документом довольно раннего времени. От 30 июля 1557 г. мы имеем царскую грамоту: «На Устюге земским таможеником Исаку Меркурьеву сыну Попову, да Ондрюше Савену сыну Ходутину, да Дмитроку Маркову с товарищи, да на Тотьму откупным таможеником Семейке Юрьеву сыну Оботурова Москвитину, да Поснику вологжанину с товарищи, которые ведают на Устюзе и на Тотме пошлину судовую емлют с судов мыт и пасаженную тамгу; и всякие пошлины, или кто по вас на Устюзе и на Тотме иные таможеники верные или откупные будут». Из этой грамоты мы узнаем о целом ряде правонарушений, чинимых таможенными администраторами.
Царская грамота со слов жалобщиков, сольвычегодских торговых людей, в числе которых разумеется и самый крупный торговец посада, Аника Федорович Строганов с сыновьями 1 [Так можно думать, основываясь на факте нахождения этой грамоты в составе фамильного архива Строгановых. Обычно грамоты, затрагивавшие интересы какого-либо круга лиц, хранились у одного из наиболее видных и влиятельных его представителей. Имеются и другие документы, касающиеся торговых людей Сольвычегодска, но постоянно бывшие на руках у Строгановых, являвшихся первыми до своей экономической значимости среди посадских этого города], так формулирует проступки администраторов на местах: «И вы у них на Устюзе и на Тотме меряете суды саженею малою, а не нашего казенною саженею. Да и без товарные места порожние у них на судех нос и корму и лояло 2 [Лояло - руль] меряете ж. А меряете... их суды около по порубню 3 [Порубень, порубня - толстый деревянный брус, которым обшивалась надводная часть судна по ватерлинии вокруг всего судна], а не впрямь, и в том... им на Устюзе и на Тотме от вас ставитца продажа и издержка их судом великая. А в те... поры в вашей издержке реки мелеют, и они... своими суды до Вологды в тех в ваших издержках без подвозков 4 [Подвозки - подтягивание судна к заброшенному вперед якорю] не доходят и им... в том от вас чинятца убытки великие». Грамота предписывает впредь руководствоваться деревянной саженью за «царевой великого князя печатью», имевшейся на руках у торговцев Соли Вычегодской, которой надлежит мерять «у них суды нашею прямою саженею казенною, товарное место, прямо сверх полуб, с носа на корму, как есть меривали на перед сего. А без товарного бы есте порожного места, на судне у них и около по порубню не меряли» 5 [А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 89-90].
В некоторых случаях гости и монастыри имели право на беспошлинный провоз товаров, которым злоупотребляли, чем и наносили ущерб казне. В 1625 г. тотемский воевода и дьяк писали, что «мимо Тотьмы с товарами на судах и дощаниках и в каюках и в лодьях проходят английской и голландской земли гости и торговые люди, старцы и слуги Соловецкого, Кириллова, Сергиева, Сийского, Печенгского и Прилуцкого монастырей прикащики и люди гостя Надея Светешникова и немчина Андрея Бука. И довелось на них взять таможенных пошлин с 18 сентября по 25 июля 1613 (122) года - 123 рубля 9 алтын 5 денег... и у них жалованные грамоты за приписью думного диака Петра Третьякова, а у иных грамот приписи иных дьяков из разных приказов и по тем грамотам с товаров их пошлин имати не велено». Многие из монастырей и гостей-иноземцев имели такие жалованные грамоты с продолжительным сроком действия данных привилегий. Но правительством документы выдавались и по разным конкретным случаям.
В отношении Строгановых мы не замечаем пожалованных им особенных льгот и изъятий из общегосударственной таможенной политики. Строгановы, по-видимому, в пределах Беломорского пути не пользовались какими-либо особыми тарханами на длительные промежутки времени. Лишь иногда, впрочем, они освобождались от пошлин и даней. Так, 24 марта 1582 г. Никита и Максим Строгановы получили право беспошлинного провоза к своему «богомолью у Соборного храма у Благовещенья Пречистые Богородицы, да у приходных с девяти храмов да в монастырь у Веденья Пречистые Богородицы» «на свечи воску сорок пуд...». Однако, давая такое изъятие на провоз определенного рода товара по определенному и уважительному случаю, правительство требовало с местных таможенников доводить до сведения «в посольский четвертной приказ дияка нашего Василия Щелкалова» о проследовавшей через таможенные пункты партии товара со сложенной с нее пошлиной 1 [Интересным документом в отношении Строгановых и их торговли является грамота «Царя и Великого Князя Дмитрия Ивановича всея Руси» (Лжедмитрия I) 1606 г., февраля 13-го, таможенным головам, таможенным целовальникам и откупщикам в Коломну, Каширу и в Калугу с распоряжением: прибывающую в эти города соль Максима, Никиты, Андрея и Петра Строгановых (согласно челобитной Строгановых) весить и записывать в таможенные книги и выдавать в том отписи о взятых пошлинах, чтобы Строгановы не платили вторично таможенной пошлины на этот товар. См. А. А. Введенский, Торговый дом XVI-XVII веков, стр. 107-108].
Главным объектом продажи в Вологде у Строгановых была соль, которая добывалась на собственных варницах Соли Вычегодской. Здесь вываривалось, по нашему подсчету, в XVI в. от 200 тыс. до 300 тыс. пудов соли. В первой половине XVII в. выпускалось с сольвычегодских варниц Строгановыми уже 300-500 тыс. пудов соли. Вся она транспортировалась на своих или наемных судах, которые в XVII в. вмещали до 10-15 тыс. л удов. К концу XVII в. у Строгановых бывали насады грузоподъемностью до 20 тыс. пудов. Едва ли не главная масса соляного груза поступала на вологодские строгановские склады, откуда и продавалась как местным розничным соляным торговцам, так и приезжим из Москвы кадашевцам, гостям и торговым людям разнообразных чинов и состояний.
На вологодских складах хранилось, например, в 1615 г. соли «Микитина да Максимова, да Козмина торгу 7883 рубли» 2 [ААЭ. т. 3, № 68], что при средней стоимости в 10 денег пуд составит 157 660 пудов. В 1627 г. «Максимовские Максимова сына Строганова Усольские вари сослано на Вологду 160 рогож соли, а в них весом пять тысяч четыреста пудов» 3 [ЦГАДА, ф. 365, Строгановские дела, картон 2, 1627 г., № 2, л. 60, 131]. Соль у Строгановых была в упаковке тюками - «в рогожах» или «в мехах» - рогожных кулях разного веса. Соль-пермянка упаковывалась в меха по тридцать - тридцать два с половиной пуда каждый.
При провозе соли принималась во внимание ее раструска и усушка. Новоторговый устав 1667 г. клал на 1000 пудов соли «100 пудов и слишком» на утечку и усушку. Для XVI в. при низкой технике солеваренного дела и примитивности ее доставки в неприспособленных судах усушка и утечка дает еще больший процент.
У Строгановых в Вологде были сильные и опасные конкуренты в лице монастырей Соловецкого, Сийского, Кирилло-Белозерского, Троице-Сергиева, Прилуцкого и Печенгского, которые имели право беспошлинного провоза и торговли солью «про монастырской домовой обиход» в разных количествах. В общей сложности они выкидывали на вологодский рынок несколько тысяч тонн или сотен тысяч пудов монастырской дешевой соли. Впрочем, монастырская соль не вся продавалась в Вологде, она предприимчивыми старцами развозилась по ряду городов, где торговые агенты монастырей - «купчины монастырские» торговали ею из своих амбаров на монастырских подворьях. Соль старцы везли на Москву, в Дмитров, Углич, Кашин и т. д.
Следует отметить, что в тех городах и посадах, где у монастырей была оптово-розничная торговля солью, Строгановы не торговали и дворов своих не имели, а, наоборот, выступали там, где не было мощных монастырских торговцев: в Нижнем Новгороде, Рязани, Елатьме, Коломне, Кашире, Калуге, Муроме и т. д. Очевидно, Строгановы уклонялись от конкуренции с монастырями.
В Вологде же, в этом центральном пункте, где сходились торговые пути Поморья и Замосковского края, невозможно было уклониться от встречи с монастырской торговлей, и Строгановым приходилось выступать на вологодском рынке не одним, как обычно в ряде других пунктов. Впрочем, были два обстоятельства, смягчавшие конкуренцию со стороны монастырей для Строгановых на вологодском рынке. Во-первых, монастырские купчины, имея дешевую соль, вряд ли пускали ее в продажу по дешевой цене, блюдя свои интересы. По имеющимся в нашем распоряжении документам мы не знаем случаев резкого расхождения цен монастырских и других торговцев на соль, так что с этой стороны Строгановы, по-видимому, могли быть уверенными, что излишнего понижения цены монастыри не допустят.
Рыночная стоимость соли определялась как количеством общего привоза ее на вологодский рынок, так и рядом других причин: количеством выварки соли на местах за данный солеваренный сезон, качеством ее, размером государевой пошлины, наличием экстренных налогов, покупательной способностью рынка и в конечном счете -состоянием урожая в данной области.
Другое немаловажное обстоятельство заключалось в некоторых особенностях монастырской торговли. Для промышленных северных монастырей средней руки была неотложная необходимость в быстрой реализации на рынке очередной партии товара (соли или рыбы) для срочной закупки значительного количества съестных припасов на прокорм братии. Иногда поэтому монастырский товар не продавался, а менялся на муку, крупы, толокно, железо. Необходимость срочной реализации прибывшего груза заставляла монастырских старцев обращаться к посредникам - гостям столицы и торговым людям - вологжанам и к устюжцам, которые имели наготове необходимый для монастырей ассортимент товаров для промена его на соль или рыбу. Обычно у каждого монастыря, не имевшего на вологодском рынке определенной клиентуры покупателей-розничников, имелись определенные, тесно связанные с монастырем многолетним обслуживанием купцы-посредники, которых монастырь ценил, делал подношения «в почесть» и разрешал иной раз бесплатно везти купеческий товар на монастырских лодьях, почему-либо возвращающихся в свой монастырь пустыми или с неполной нагрузкой. Таким образом, монастырская дешевая соль выходила на вологодский рынок через руки посредников-купцов и переставала быть дешевой, так как купцы-посредники пускали ее по обычным рыночным ценам.
Строгановы торговали в Вологде главным образом солью, но не только ею одной, а и другими товарами: у них здесь был «товар всякой», за приобретением которого хозяева фирмы ежегодно сами отправлялись сначала в «Колу на Мурманском», а затем к Архангельскому городу. «Товар всякой» - это иноземные сукна, некоторые предметы роскоши (ювелирные изделия, меха в небольшом количестве - главная меховая торговля была в Москве и Архангельске), а также хлеб, сено, кожи и полотно.
Одно судное дело 1632 г. может нам конкретно указать на те товары, продажа которых производилась в Вологде на строгановском дворе. В 1632 г. Иваном Максимовичем Строгановым был послан «от Соли Вычегодской посацкой человек Тимошка Опляшихин да с ним же послан был человек мой Ивашко Лукин к соляной продаже вместе жити и соль моя продавати и покупка всяка про мой обиход покупати». Так пишет в своем челобитье Иван Максимович Строганов. Этого Ивашку Лукина, однако, вскоре «сыскали... на Вологде на моем же дворишке на пустой избенке под кровлей удавленово», а все посланные с ним товары исчезнувшими. Товары эти, посланные Строгановыми для продажи на Вологде, были следующие: «12 бобров да 2 выдры, цена... бобрам... выдрам 23 рубля; да ожерелье жемчужное женское, цена ожерелью два рубля, да полотен тонких сто аршин, цена полотнам три рублик». Следствие, наряженное властями по челобитью Ив. Макс. Строганова, установило, что убийцей был дворник строгановского же двора на Вологде Богдашка Клементьев. Оказалось, что «с Ивашкой Лукиным тот мой Волоцкой дворник Богдашко водился и спал по ночам в той избенке с ним вместе на которой избенке того мово человека удавлена нашли». Пограбленные строгановские «животы» не удалось обнаружить, так как Богдашка «в животе во всем запирается и где живот допряма не говорит» на допросах, несмотря на неоднократные жестокие пытки. Впрочем, следствие не особенно настойчиво разыскивало «животы», гораздо более заинтересовавшись случайно вскрывшимся обстоятельством - «воровскими письмами», обнаруженными у Богдашки, которыми он «напущал на людей и на женок сухоту, от бога отрекся, а дьяволов призывает и оружие и собак уговаривает и ворожит и гадает».
По существу же дело вскрывает житейскую драму скучающего в долгие зимние дни без дела строгановского дворника, который под влиянием неудачного своего романа с посадской «женкой Федоркой», не удостоившей его своей благосклонностью, решился на крайние средства. Дворник решил разбогатеть через грабеж и убийство и насильно завоевать расположение приглянувшейся ему женки Федорки через магическую науку «как женок к себе привораживать», для чего специально и начал учиться «из Колы Печенгского монастыря у слуги у Федотки тем словам, да у Ивашки Юдина». Проходя свой курс обучения, строгановский дворник старательно списал к себе в тетрадки тексты заговоров на всякие случаи, которые при обыске попали в руки следственных властей, найдены были весьма криминальными и отвлекли внимание правительственных агентов от розыска пограбленных строгановских «животов», так и оставшихся неразысканными 1 [ЦГАДА, ф. 365, Строгановские дела, картон 3, дело 1631-1632 гг., № 1, л. 30-55].
Конечно, только что рассказанный случай с убийством и покражей товара был исключительным явлением во внутренней жизни вологодского строгановского двора. Обычно же здесь шла размеренная и монотонная деятельность, направляемая присланными «большими прикащиками», сносившимися все время отписками со своими хозяевами. Отмеченная выше торговля разнообразным товаром по мелочам наряду с основным и оптовым соляным торгом характерна не для одних Строгановых. В XVI-XVII вв. все гости, и столичные и провинциальные, даже не специализировавшиеся на торге или промысле каким-либо видом товара, приторговывали по мелочам самыми разнообразными предметами.
Строгановы, так же как и другие гости, накупали на ярмарке в Архангельске лично или через приказчиков разнообразный товар из первых рук от купцов-иноземцев.
Жизнь вологодского двора, естественно, всегда интересовала Строгановых. Все, что здесь делалось, было известно из отчетов и отписок приказчиков и их личных рассказов. Кроме того, Строгановы сами в Вологде бывали часто при проезде в Москву, куда те или другие представители фамилии несколько раз в год ездили по разнообразным своим делам. Наконец, немаловажным источником информации были и сообщения родственников и даже посторонних лиц, так или иначе связанных со Строгановыми. Например, в 1611 г. сведения о вологодском дворе Строгановым доставлял в своих письмах вологодский воевода Петр Нащокин, который так описывает в одном своем письме положение дел в Вологде: «Государю моему, кормильцу Максиму Яковлевичу, вскормленник великого твоего жалованья Петро Нащокин челом бьет. Вели, Государь, ко мне писати о своем здоровье и о своих блиских приятелях, как вас, Государей моих, бог милует. А о мне, Государь, пожалуешь похощешь ведати, и я на Вологде октября по 8 день телеснее жив, а душой Бог весть. Учини, Государь, память к прежнему своему жалованью ко мне, как Бог по сердцу положит. А на дворе, государь, на твоем на Вологде дал Бог здорово. А хлеб на Вологде не дорог. А соли купят пуд по 4 алтына по 2 деньги. Да пожалуй Максим Яковлевич, вели сослати в Пермь Великую грамоты от бояр к Матвею Михайловичу Годунову, да и мои три грамотки, и яз тебе, государю моему, на всех благих твоих много челом бью» 1 [Это письмо было напечатано по подлиннику, теперь утерянному, в «Вологодских Губернских Ведомостях» за 1855 г., № 24 и 29].
Упоминаемый здесь двор - это тот двор на набережной реки Вологды, о котором шла речь выше. «Вскормленник» Строгановых Петр Нащокин был незадолго перед этим, в 1610 г., сольвычегодским воеводой. В 1611 г., очутившись по службе в Вологде, он не порывает своих связей с «многомочными» купцами и сообщает в своих письмах ряд интересующих их сведений об их дворе, ценах на хлеб, на соль и пр. Такие сообщения Строгановы имели из Вологды не в единственном числе. Так, у Максима Яковлевича здесь была замужем за посадским жителем Чудиновым сестра Варвара Яковлевна, затем у Строгановых в Вологде были родственники Ямские, которые информировали богатого родственника о вологодских новостях и в конце концов, бросая свои дела, переходили к Строгановым на службу, переезжали в Сольвычегодск и становились у них приказчиками и казначеями.
Вологодский двор Строгановых на набережной реки Вологды был во владении этого дома почти столетие. За это время он бывал то в общем владении всех членов фамилии, то принадлежал одному хозяину, как это было во вторую половину XVI в. и первое десятилетие XVII в., когда им единолично распоряжался Никита Григорьевич Строганов. В общее владение он поступил после смерти последнего в 1618 г. Наконец 4 июля 1633 г. вологодский двор был разделен на три отдельных двора между Андреем и Петром Семеновичами и Иваном Максимовичем Строгановыми, причем Андрей Семенович получил треть двора, примыкающую к двору Кирилло-Белозерского монастыря, размером 31 сажень, «поперег от площади до заплоты Кириловского двора», Иван Максимович Строганов - другую треть, примыкающую к двору Спасо-Прилуцкого монастыря, размером в поперечном сечении 33 сажени, 2 аршина, а Петр Семенович получил на свою треть землю, находящуюся посредине третей Андрея и Ивана Строгановых, размером в 34 сажени и 4 вершка 1 [Деловая («роздельная память») Андрея и Петра Семеновичей и Ивана Максимовича Строгановых на общий двор в Вологде «на Вологодскому берегу» 1733 г., июля 4; ЦГАДА, ф. 365, Строгановские дела, картон 5, дело 1657 (7165) г., февраля 20 - сентября 11, л. 12-13].
В таком раздельном состоянии вологодский двор просуществовал до 1657 г., когда он был окончательно ликвидирован отдачей его «вкладом» в Кирилло-Белозерский монастырь. Нам неизвестны причины ликвидации вологодского двора братьями Строгановыми. Строгановские документы («данные»), по которым он передавался в монастырь, о мотивах ее ничего не сообщают. Только архимандрит Кирилло-Белозерского монастыря Митрофан, прося в своем челобитье в столицу об утверждении строгановского двора за монастырем, говорит, что «Дмитрей да Федор да Данило Строгановы дали на Вологде за городом на посаде по берегу реки Вологды к церковной нашей земле (к) церкви Петра и Алексея и Ионы Московских чудотворцев и под монастырские обиходы по родителей своих на белой земле дворовое отцовское их старинное место, чем они изстари владели». Но едва ли можно сомневаться в том, что если бы Строгановы ликвидировали свой двор, побуждаемые только необходимостью дать вклад «по родителей своих», то они в своих данных это тщательно бы оговорили, как это делали обычно. Это объяснение мотивов ликвидации двора, по-видимому, целиком принадлежит Кирилло-Белозерскому архимандриту Митрофану. Более правдоподобное объяснение причин ликвидации двора можно найти в следующем предположении: соляная добыча Строгановых своим главным центром во второй половине XVII в. стала иметь великопермские вотчины, и привоз в Вологду сольвычегодской соли из года в год стал уменьшаться, а в начале XVIII в. и совсем был прекращен. Потому и вологодский двор стал ненужным. Конечно, при этом объяснении не могут быть полностью отброшены и побуждения религиозного характера хозяев двора, но они, несомненно, были второстепенными.
И вот в 1657 г., 4 марта, Дмитрий Андреевич Строганов отдает принадлежавшую ему треть вологодского двора по особой данной «вкладом» в Кирилло-Белозерский монастырь, оценивая ее в 50 рублей, 26 июня того же года Федор Петрович Строганов также отдает вкладом свою треть двора в тот же монастырь, но свой «жеребей - треть дворового места» - «на Вологде на посаде Государево жалованье на белой земле» оценивает в 150 руб. 3 июля Данило Иванович Строганов последнюю треть вологодского двора, принадлежащую ему, ликвидирует, отдавая ее вкладом в тот же монастырь, оценивая свой вклад «за сто рублев». Все эти три данные, одинаково сформулированные, отдают «то дворовое место с выступом на берегу реки Вологды и с садом в Кириллов монастырь в век без выкупа» с обязательством впредь «роду и племени Строгановым до того дворового места... не оступатца». Эти три данные были монастырем предъявлены царю при челобитье, где говорилось, что Строгановы дали вкладом «на Вологде дворового своего места под храм и под монастырские обиходы на вологодском берегу». Монастырь просил утвердить свое новое приобретение, что было сделано правительством царской грамотой на имя вологодского воеводы стольника Алек. Пав. Еропкина и дьяка Савина Завесина в 1657 г., 11 сентября 1 [ЦГАДА, ф. 365, Строгановские дела, картон 5, дело 1657 (7165) г., февраля 20 - сентября 11, л. 5-7].
Общая оценка всего строгановского двора в 300 руб., даваемая в трех документах его хозяевами, едва ли соответствовала действительности. Она представляется слишком высокой. Это можно объяснить лишь желанием жертвователей преувеличить ценность своего дара и отсутствием возражений со стороны получателя - монастыря, которому было безразлично, в какую сумму оценивается переходившее к нему даровое имущество, не налагавшее на него никаких обязательств, кроме разве обязательства «воссылать молитвы» за жертвователей.
В заключение нашего обзора мы можем констатировать, что крупное значение Вологды в XVI-XVII вв. сольвычегодским торгово-промышленным домом Строгановых было использовано в достаточной мере. Нами учтены далеко не все факты, относящиеся к этой деятельности. Так, например, мы почти не касались связей Вологды со Строгановыми во время крестьянской войны и интервенции, когда сольвычегодские купцы энергично встали на защиту старого порядка.
Однако по фактам, здесь собранным и характеризующим главным образом жизнь и коммерческую деятельность вологодского отделения строгановского дома, мы можем догадываться, что перед нашими глазами предстает правильно функционирующий, большой хозяйственный организм. Главный центр его был неподалеку, в Сольвычегодске, родовом гнезде хозяев, здесь живших и отсюда управлявших всеми своими делами.
Этот хозяйственный организм не ограничивался энергичной деятельностью только в своем центре, он переносил свою энергию в другие многочисленные отделения - торгово-промышленные конторы, охватившие цепью Верхнее и Среднее Поволжье, Приютский край, Поморье и Пермь Великую.
***
Вологда для Строгановых была важнейшим транспортным узлом для движения их товаров с Поморья в центр Русского государства. Сольвычегодская соль шла летом в строгановских судах по Вычегде вниз, затем бурлацкой тягой по Северной Двине, Сухоне и реке Вологде до их вологодского двора на берегу реки около вологодского кремля. Сюда шли из Колы, Холмогор и Архангельска товары, купленные у голландских и английских торговцев, а также ворвань, моржовая кожа, слюда, пушнина с севера Поморья. Вологодский рынок - место оживленных строгановских сделок и с иностранными и русскими купцами. Строгановские приказные люди здесь собирали политическую и деловую информацию о движении цен в Центре и Поволжье. Сюда стекались отчетные данные из строгановских торговых дворов из Калуги, Стародуба и всех приокских и приволжских городов и отсюда отправлялись хозяевам в Сольвычегодск. В Вологде жили многие родственники и свойственники Строгановых, которые часто вовлекались на их службу в качестве приказчиков «для дальних Сибирских посылок» и близких поездок по приречным строгановским торговым дворам по Оке, Волге, Каме. Через Вологду Строгановы осуществляли многосторонние экономические связи с различными экономическими районами Русского государства. Таким образом, многомочные купцы, а с начала XVII в. именитые люди Строгановы выступали и здесь в первых рядах представителей «связей буржуазных», способствовавших образованию всероссийского рынка.
Введенский А. А. Торговля Строгановых в Вологде в XVI-XVII веках // Дом Строгановых в XVI-XVII веках / А. А. Введенский. - М., 1962. - С. 251-273.