Версия для печати

Торговля в Вологодском крае

Голикова Н. Б. Формы землевладения и землепользования гостей и гостиной сотни в конце XVI - начале XVIII в. / Н.  Б. Голикова // Торговля и предпринимательство в феодальной России. - М., 1994. - С. 23-56.

Одним из важных вопросов, раскрывающих правовое положение привилегированных купеческих корпораций гостей и гостиной сотни в период их существования, является вопрос о том, имели ли они право владеть землей, как оно определялось законом, и каковы были их возможности в этом направлении.

При обращении к литературе легко убедиться, что уже достаточно давно установилось мнение, согласно которому одной из привилегий гостей, присущей только этой категории купечества, было право владения вотчинами, то есть наследственное обладание землей с крестьянами. Неоднократно встречаясь во многих исследованиях, это положение или никак не конкретизировалось, или сопровождалось случайными примерами. Утверждение же, что право владения землей имели одни гости, практически исключало постановку вопроса о землевладении членов гостиной сотни, хотя в той же литературе встречались сведения о принадлежащих им деревнях. Таким образом, проблема эта требует более детальной разработки, включающей выяснение особенностей землевладения разных категорий привилегированного купечества, правовой основы их владения землей и тактики, свойственной правительству в данном вопросе.

Как известно, корпорация гостей как особая сословная группа сложилась раньше, чем гостиная сотня. Следовательно, и вопрос об их землевладении имеет более длительную историю, уходя своими корнями во времена, предшествующие периоду оформления их правового статуса.

Касаясь значения и эволюции термина «гость» и рассматривая случаи его употребления в летописных и других источниках, Л.В.Черепнин отмечал, что отдельные разряды купечества в XIV-XV вв. различались еще недостаточно четко, но слово «гость» было широко распространенным и имело несколько значений. Первоначально термин «гость» применялся к иностранным и русским купцам, занимавшимся отъезжей торговлей, то есть торговыми операциями за пределами постоянного места своего жительства, но позднее стал обозначать и представителей купеческой верхушки. «Гостей» противопоставляли городской «черни», с названием «гость» стало сочетаться и представление об определенном политическом влиянии. Во второй половине XVI в. их уже относили к числу «лучших людей» и отделяли не только от «черни», но и от купцов-суконников. Стали они выполнять и разные поручения своих князей. В некоторых летописных известиях гости упоминались наравне с боярами ¹ [Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV-XV веках. М., 1960. С.415-420]. Но основным занятием для гостей оставалась торговля, причем наиболее известные из них вели ее с Востоком через крымский город Сурож (Судак), отчего именовались в быту гостями-сурожанами.

К XIV-XV вв. относятся и первые сведения о владении сурожан землями. Наиболее раннее известие такого рода приводится о госте-сурожанине Т.П. Новосельцеве. По сообщению В.Е. Сыроечковского, он владел шестью селами «за Кудьмою на речке Сундуковке», разграбленными татарами2 [Сыроечковский В.Е. Гости-сурожане. М.;Л., 1935. С.28]. В середине XV в. землю под Москвой имел гость-сурожанин Данило Саларев, которому принадлежали село Саларево в 23 км от Звенигорода и село под тем же названием в верховьях Сетуни, в 23 км от Подольска. От Д. Саларева последнее перешло к его сыну Федору, а в середине XVI в. - очевидно, к внуку, Тимофею Салареву 3 [Веселовский С.Б., Снегирев В.Л., Коробков Н.М. Подмосковье. Памятные места в истории русской культуры XIV-XIX веков. М., 1955. С.386].

Из других сурожан в XV в. владели землями под Москвой Фома Тропарев (Тропарево), Иван Сафарин (Софрино) и его сын Григорий, по прозвищу Ховра (Ховрино). И.В.Подушке принадлежали село Бояркино-Кузьминское в Ждановском стане, на юго-запад от Москвы, и три сельца Подушкина: одно севернее Бибирева, второе недалеко от Одинцова, третье близ Радонежа, в бассейне реки Вори. Н.Тараканов обладал землями в Звенигородском уезде. Семья Чашниковых владела тремя селами: Чашниково на север от Москвы, Чашниково на Скалбе и Чашниково-Воскресенское на реке Студенце4 [Подмосковье... С.386-387, 389-390; Разоренова Н.В. Ближайшее Подмосковье в XVII-XVIII вв. // Русский город. Вып.2. М., 1979. С.144, 149]. Саларевы, кроме того, имели земли в Рязанском княжестве, а Чашниковы - под Вологдой. У Савина и его родни были земли в Тверском княжестве, у Никифора и Ивана Петровых под Коломной. После первого перевода части московских купцов в Великий Новгород сурожане Гаврило и Фома Саларевы, а также Никита и Владимир Таракановы получили «вместо московских» земли в Деревской пятине. Владели землями в погостах Деревской пятины также Ф.Л. Боровитинов, А. Корюков, И.Сырков, М.С.Ямской5 [Сыроечковский В.Е. Указ. соч. С.110-112; Флоря Б.Н. Привилегированное купечество и городская община в Русском государстве // История СССР. 1977. № 5. С.148; Варенцов В.А. Привилегированное купечество Новгорода XVI-XVII вв. Вологда, 1989. С.25-35]. Поскольку упоминания о земельных владениях сурожан сопровождались указаниями на села и деревни, ясно, что они были заселены зависимыми от них крестьянами.

Анализируя данные о земельных владениях гостей-сурожан писцовой книги Деревской пятины 1495 г., В.А. Варенцов выяснил, что наиболее крупное владение там имел Н.Тараканов, получивший семь деревень и починок в Листовском погосте, три деревни в Семеновском погосте и одну в Сытинском погосте, на которые приходилось, в общей сложности, 29 обеж или 145 десятин пашни в трех полях. Но в общей массе владений Деревской пятины владение Тараканова относилось к числу средних. Владения других гостей-сурожан были меньше ⁶ [Варенцов В.А.. Указ. соч. С.25-26]. 

Таблица № 1 

Как видно из составленной по сведениям В.А. Варенцова ⁷ [Там же. С.25-31] таблицы № 1, наибольшее число владений гостей-сурожан определялось 10-12 дворами, с пашней от 6 до 10,5 обеж, что не позволяет отнести их к числу сколько-нибудь крупных имений⁸ [Одна обжа равнялась, примерно, 5 десятинам ]. Никто из гостей-сурожан не вел там собственного хозяйства, довольствуясь натуральным оброком с крестьян в виде доли хлебного урожая и поставками таких продуктов сельского хозяйства, как масло, сыр, яйца, мясо, лен, сено и дрова. С некоторых деревень брался денежный оброк⁹ [Варенцов В.А. Указ. соч. С.25-31]. Объем поставок с названного количества дворов не мог быть очень большим. Это свидетельствует о том, что сельскохозяйственная продукция имела в купеческих хозяйствах лишь подсобное значение и не влияла на особенности и характер их торговой деятельности. Если в ассортимент их товаров иногда и входили продукты сельского хозяйства, они приобретались путем скупки, а не путем собственного производства, хотя известное повышение как натурального, так и денежного оброка во владениях сурожан и имело место.

В исторической и историко-юридической литературе давно установлено, что на Руси в XIV-XV вв. существовало несколько типов землевладения. Так, в договоре 1481 г., заключенном Иваном III с угличским князем Андреем, названы земли боярские, монастырские, черные и «служни». Аналогичные перечни можно встретить и в других актах¹⁰ [Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XV1 вв. (Далее - ДДГ). М.;Л., 1950, № 72; Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси. Т.2. М., 1958. № 250 и др.]. На их основании в русской историографии определены основные виды землевладения, сильно различавшиеся в юридическом отношении: вотчинное, охватывающее земли принадлежащие частным лицам или монастырям; условное (позднее - поместное), распространившееся на земли, пользование которыми обусловливалось обязательной службой; и общинное, объединяющее земли, находившиеся в пользовании у крестьян ¹¹ [Черепнин Л.В. Указ. соч. С.182-183]. Вотчины, в свою очередь, делились на родовые и «купли», то есть наследственные и приобретенные на деньги или полученные в результате таких денежных сделок, как заклад.

Из данных о гостях-сурожанах XIV-первой половины XVI в. видно, что все они были исключительно жителями городов, причем не выделились еще в особое сословие, процесс образования которого начался не ранее середины 80-х годов XVI в.¹² [Голикова Н.Б. Образование сословной корпорации гостей и ее состав в XVI веке // Архив русской истории. Вып.5. М., 1994 (в печати)]. Являясь прослойкой городского общества они, естественно, не входили в состав крестьянских общин, а следовательно, не имели права на получение участков из состава черных земель. Не могли гости получать земли и в условное владение, так как уже в XIV в. существовал закон, отразившийся в договоре Дмитрия Донского и серпуховского князя Владимира, запрещавший князьям принимать в службу «гостей, суконников и городских людей». О достаточной устойчивости этого закона свидетельствует его дословное повторение в договоре 1472 г.¹³ [ДДГ. № 11, 66].

Среди владельцев вотчин основную массу составляли князья и бояре, получавшие земли от своих предков, согласно родовому праву, или в качестве княжеских пожалований, на которые тут же распространялись те же правовые нормы. Именно эти вотчины составляли главное ядро их владений и обусловливали само существование боярского сословия, хотя не исключалось, что они могли приобретать земли и путем прямого захвата черных земель, при помощи покупки или через кредит. Исследуя этот вопрос на примере боярства Великого Новгорода, В.Л. Янин пришел к выводу, что бояре составляли «высший слой общества», «касту аристократов и были обязаны своей сословной принадлежностью только происхождением... от той сословной верхушки, которая консолидировалась в замкнутую касту еще на протогосударственной стадии»¹⁴ [Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина. М., 1981. С.213]. Этот вывод может быть распространен и на бояр других городов. В XVI-XVII вв. круг вотчинников расширился за счет лиц, получавших думные и дворцовые чины, а также дворян московских и приказных служителей высшего ранга, например, дьяков.

Гости-сурожане, также как и сложившаяся позже сословная категория гостей, хотя и могли, в отдельных случаях, приобретать известное влияние, приближавшее их к феодальной верхушке, тем не менее, юридически, в состав ее сословных прослоек никогда не входили и родовых вотчин, как правило, не имели. Персональные пожалования землей и боярским чином, как, например, пожалование в 1405 г. в бояре гостя В.Г. Ховрина, были в XIV-XV вв. редчайшим исключением. Позднее гостей могли пожаловать в дьяки, но и это происходило не так уж часто.

Кроме того, во всех таких случаях они полностью меняли свой правовой статус и выбывали из прежнего сословия. В силу таких обстоятельств, главным источником приобретения гостями земли с крестьянами могла быть только «купля»¹⁵ [Переведенные из Москвы в Новгород гости, «пожалованные» там землей, не могут служить примером, т.к. получали ее взамен отобранных у них московских земель].

Юридическое различие между родовыми и куплеными вотчинами, как отмечал издатель Указной книги Поместного приказа В.Н. Сторожев, было весьма глубоким¹⁶ [Указная книга Поместного приказа. Предисловие // Описание документов и бумаг МАМЮ. Кн.6. М., 1889. С. 11]. Защищая интересы верхушки господствующего класса, княжеская, а затем и царская власть, способствовала укреплению ее владельческих притязаний, что привело к возникновению и развитию особого института вотчинного родового права. Оно основывалось, прежде всего, на утверждении не личной, а родовой собственности на вотчинные земли и проявлялось в ограничении прав распоряжения ею. Так, хотя продажа родовых вотчин не запрещалась, за членами рода неизменно сохранялось право на их выкуп даже в тех случаях, когда вотчина отдавалась в монастырь «по душе». Для продажи земли без права выкупа требовалось согласие всех членов рода¹⁷ [Черепнин Л.В. Указ. соч. С.193-194]. Законодательно были установлены и нормы наследования родовых вотчин, ограничивавшие возможности их свободной передачи по женской линии, вдовам и дочерям. Значимость вопроса о родовых вотчинах в глазах властей подтверждается большим количеством указов по этой теме, дополнявших и уточнявших статьи существовавших в XV и XVI вв. судебников. Особенно много их появилось в XVI в. и начале XVII вв.¹⁸ [Законодательные акты Русского государства второй половины XVI - первой половины XVII века. (Далее - ЗАРГ). Л., 1986. № 1, 5, 29, 36, 100, 102, 111, 159, 161, 162, 190 и др.].

Купленные вотчины, если они не входили в состав родовой собственности, имели совершенно иной правовой статус. Они не подлежали выкупу, могли свободно продаваться, закладываться, завещаться как по мужской, так и по женской линиям, отдаваться в приданое и т.д. Выморочные купленые вотчины к родственникам по боковым линиям не переходили, а поступали в государственный земельный фонд. Но право наследования женами всегда открывало возможность перепродажи вотчин по их усмотрению. В начале 50-х годов XVI в. купленые земли разрешалось полностью передавать монастырям в виде вклада ¹⁹ [Там же. № 1], но затем земельные вклады «по душе» было предписано заменять деньгами.

Наиболее четко правовые нормы, касавшиеся купленых вотчин, отразились в указах, связанных с распродажей пустых земель в Московском уезде. Кстати, это были те немногие указы, где среди покупателей назывались не только феодалы, но и «мочные гости». Первый из них появился в 1572/1573 г.²⁰ [Там же. № 38], а затем неоднократно повторялся в составе земельных дел и в новых указах по тому же поводу в 20-х гг. XVII в. В феврале 1628 г. указ был распространен на Дмитровский, Рузский и Звенигородский уезды²¹ [ЗАРГ. № 173, 175, 190; Указная книга Поместного приказа С.80-82 и др.]. Купленые земли в этих указах часто прямо противопоставлялись родовым. Например, в указе патриарха Филарета, в котором говорилось о праве наследования земель и замене вкладов «по душе» деньгами, подчеркивалось: «а купленная вотчина жене его, волно ей в той вотчине как похочет, нет до нея никому дела»²² [ЗАРГ. № 190].

В таких условиях землевладение гостей не могло найти широкого распространения. Законодательные нормы о продаже родовых вотчин делали их приобретение совершенно не выгодным для гостей, т.к. над ними постоянно висела угроза их потери из-за права выкупа. Не могли устраивать их и правила распоряжения такой землей. Поэтому идти на покупку родовых земель они могли лишь в отдельных случаях. Правда, иногда купленая родовая вотчина могла превращаться в наследственную собственность нового владельца. Но это происходило только если отказ от выкупа был зафиксирован в купчей или когда истекал срок выкупа, определенный Судебником 1550 г. в 40 лет²³ [Судебник 1550 г. Ст.85; См.: Судебники XV-XVI вв. М.;Л., 1952]. На такую благоприятную для покупателя ситуацию можно было рассчитывать только в редких случаях.

Покупка свободной или перекупка купленой земли, а также приобретенной путем закладных операций, как формы более гибкие, были для гостей, несомненно, гораздо приемлемее. Об этом свидетельствуют и некоторые факты. Так, известно, что упоминавшаяся выше вотчина сурожанина Новосельцева была его «куплей». И.Г.Сверчков, как видно из записи Печатного приказа 1629 г., сделанной при оформлении выданной ему правой грамоты, свое сельцо Подушкино получил по закладной жены С. Висковатого, который ранее купил его у наследника И.В.Подушки²⁴ [Сыроечковский В.Е. Указ. соч. С.28; РГАДА. Ф.233. Печатный приказ. Оп.1. Кн.11. Л. 396]. Однако продажа земли государством велась не систематически и только в узкоограниченном регионе. Кроме того, освоение пустых земель имело свои сложности, требовало дополнительных расходов, поисков рабочих рук, сооружения хозяйственных построек и т.д. Поэтому приобретение таких земель было под силу только наиболее богатым купцам, имевшим свободные деньги. Не случайно, что владельцами вотчин в Подмосковье оказывались самые крупные гости-сурожане, а позднее «мочные гости», как они именовались в указе 1572/1573 г.

Нельзя не обратить внимания и на то влияние, которое оказывала на развитие землевладения гостей общая обстановка, связанная с мобилизацией земли. Если в XIV-XV вв. свободной земли в центре страны было еще много, то и приобрести ее было легче. В XVI же и особенно в начале XVII в., когда интенсивно развивалась поместная система, требовавшая огромных земельных резервов, запасы свободных земель в центре быстро иссякли. Сразу же после воцарения Михаила Романова стало стремительно расти число указов, все больше и больше регламентировавших свободное распоряжение землей. Ограничения и запрет продавать землю распространялись не только на разные разряды поместных дворян, получавших их в условное владение, но и на верстанных казаков, пожалованных вотчинами «за московское осадное сиденье», а иноземцам была оставлена возможность совершать сделки на принадлежавшие им земли только с иноземцами же²⁵ [ЗАРГ. № 92, 124, 198]. Поэтому, если приобретение земли гостями-сурожанами встречалось довольно часто, и процесс этот имел некоторые перспективы для роста, то землевладение гостей во второй половине XVI - начале XVII в. стало быстро сокращаться. Этому способствовало и то обстоятельство, что при Иване IV и в трагическое «смутное время» многие фамилии старых гостей прекратили свое существование, а другие разорились. В результате Ю.В. Готье, изучивший огромный комплекс писцовых материалов по Замосковному краю, обнаружил в первой половине XVII в. всего 4 упоминания о земельных владениях гостей. Так, в Сетуньском уезде гость И.Сверчков владел уже упоминавшимся селом Подушкиным с 12-ю пустошами, включавшем двор землевладельца, 6 крестьянских и 3 бобыльских двора, 0,5 чети пашни паханой, 28 четей пашни наезжей, 176,5 чети перелога. Второе владение в том же Московском уезде принадлежало гостям Василию и Ивану Юрьевым. Там было два двора вотчинниковых, три крестьянских, 1/8 чети пашни паханой в поле, 33 с третью чети пашни наезжей, 69 и 7/8 чети перелога и пашни поросшей лесом, всего 103 с третью чети. Земля эта перешла к ним по просроченной закладной сытника Федорова. Третье владение в том же уезде имел гость Алексей Иванович Чуркин, которое он продал дьяку Ф.В. Кунакову. Четвертое владение, сельцо Матвеевское-Бараново в Коломенском уезде, в Большом Микулином стане, принадлежало гостю Василию Юрьеву, получившему его по наследству. В 1578 г. это сельцо принадлежало его отцу и дяде Никифору и Ивану Юрьевым, детям Петрова, прямым потомкам сурожанина Петрова-Новосельцева, уже тогда именовавшимся то Петровыми, то Юрьевыми. В 1646 г. в этом сельце было 10 крестьянских дворов²⁶ [Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. М., 1937. С.289-290].

К вышеперечисленному можно добавить, что несколько деревень имел гость Надея Светешников. В Ярославском уезде ему принадлежали деревня Смерица на р. Мологе и еще одна деревня в том же уезде, которую он продал за 800 рублей в 40-х годах XVII в., а также село Пеньки в Шацком уезде и сельцо Селёвка в Дмитровском уезде²⁷ [Бахрушин С.В. Научные труды. Т.2. М., 1954. С.231]. Однако, судя по торгово-промысловой деятельности Н. Светешникова, они существенной роли в его хозяйстве не играли.

Данные о земельной собственности гостей показывают, что их владения не относились не только к числу крупных, но даже и средних, не могли занимать сколько-нибудь заметного места в торговом хозяйстве и являлись, скорее всего, просто загородными имениями семейного пользования. Поэтому общий вывод Ю.В. Готье, что «гости довольно редко делались землевладельцами» и что «случаи землевладения гостей были совершенно исключительными и ограничивались местностями близкими к столице»²⁸ [Готье Ю.В. Указ. соч. С.290], представляется правильным. Он подкрепляется и другими аргументами. Так, бесспорно, опирались на фактическое состояние общества указы Михаила Федоровича и патриарха Филарета, касавшиеся землевладения, в которых, как уже говорилось, гости, как правило, не включались в перечни землевладельцев. Исключение составляли только указы о продаже земель в Московском и некоторых центральных уездах, базировавшиеся на указе 1572/73 г. Но и они упоминали не гостей вообще, а только «мочных гостей», то есть самых крупных среди них. Не случайно также постоянное отсутствие каких-либо пунктов о привилегиях гостей в отношении владения землей в жалованных грамотах, сопровождавших получение ими звания гостя. Во всяком случае, в 48-ми обнаруженных и проанализированных автором такого рода грамотах XVII в., где, как правило, самым тщательным образом перечислялись все права и льготы, определявшие особый правовой статус гостей, данных об их правах в области землевладения не встретилось ни разу²⁹ [Голикова Н.Б. К вопросу о правовом положении городского населения России в XVII в. // Русский город. Вып.9. М., 1990. С.222] .

Нельзя обойти вниманием и такой вопрос, как пожалование гостей землями. В просмотренных автором 60-ти книгах Печатного приказа, датированных XVII в., в которых фиксировался печатный сбор за приложение царской печати, то есть производилось официальное оформление документов, в частности, разного рода жалованных грамот самым разнообразным людям, часто встречались записи о пожаловании землей. Однако среди лиц, заверявших жалованные грамоты на землю, гостей не встретилось ни одного раза, хотя жалованные грамоты на звание гостя, а также на приобретенные ими лавки или погреба проходили в книгах Печатного приказа довольно регулярно³⁰ [РГАДА. Ф.233. Оп.1. Кн.1-13, 16, 27, 39, 43-44, 60-63, 77-78, 84-85 и др.].

Во второй половине XVII в. главным руководством по земельному праву стало Уложение 1649 г., сохранившее основное направление развития земельного законодательства XVI - первой половины XVII в., продолжив детализацию и совершенствование существующих законов. Основной тенденцией Уложения 1649 г., как было установлено многими исследователями земельного права XVII в., был приоритет вотчинного землевладения. Проявлением этой тенденции стало ускорение процесса слияния поместья с вотчиной на условиях не поместного, а вотчинного права. Правительство значительно расширило практику пожалования выслуженных земель в вотчину, что постепенно привело к преобладанию владений такого типа над старыми родовыми вотчинами³¹ [Готье Ю.В. Указ. соч. С.256-259; Сташевский Е.Д. Землевладение Московского дворянства в 1-ой половине XVII в. М., 1911. С.19; Маньков А.Г. Уложение 1649 г. - кодекс феодального права России. Л., 1980. С.80-83 и др.]. Но юридически это ничего не меняло, так как Соборное Уложение подтвердило указы 1627 и 1628 г., приравнявшие выслуженные вотчины в праве их наследования к родовым. Более того, оно усилило положение рода, закрепив право наследования за дочерьми и их потомством в случае отсутствия наследников по мужской линии³² [Маньков А.Г. Указ. соч. С.84]. Эти положения сохранили и новоуказные статьи о вотчинах от 14 марта 1676 г., а указ от 21 марта 1684 г. утвердил право наследования детьми и внуками и поместных земель³³ [Российское законодательство Х-ХХ веков. T.IV. М., 1986. С.261-267, 275].

Законы эти соблюдались со всей строгостью и последовательностью, в результате чего условия приобретения вотчинной земли для гостей не улучшились. Продолжали они терять и приобретенные родовые земли. Так, у Ф. Юрьева в 1666 г. были отобраны деревни Тормасово и Толстиково в Московском уезде. Деревня Тормасово, полученная гостем по закладной князя И.Д. Пожарского, была отдана «на выкуп по родству» внучке князя Д. Пожарского Авдотье Петровне, по мужу Долгорукой. Деревня была небольшая, всего из 4 дворов с 14 крестьянами, которые обрабатывали 7 десятин господской запашки в поле. Деревня Толстиково досталась Ф. Юрьеву от стольника И.В. Шереметева, возможно, тоже по закладной, и была после указа передана, согласно отказным книгам, князю Ю.А. Долгорукому. В этой деревне у Ф. Юрьева была мельница, которую он сдавал на оброк за 30 рублей и бесплатный обмолот для его нужд 150 четвертей хлеба в год. Однако спустя три года он ликвидировал мельницу и увез из деревни мельничную снасть, так как его «оброчники» были уличены в изготовлении фальшивых денег, а новых работников он искать не стал. Обеими деревнями Ф. Юрьев владел всего несколько лет, особого внимания им не уделял, изменений и строительства господского двора не производил, а лишь стремился выжать то, что деревни могли дать без дополнительных затрат. Это явно определялось непрочностью его владельческих прав, которую он мог не учитывать³⁴ [Тихонов Ю.А. Помещичьи крестьяне России. М., 1974. С.56, 78-79, 188].

Право «мочных гостей» покупать «порозжие земли» Уложение 1649 г. не отменило. О нем упоминалось в 45 статье XVII главы, включившей в себя нормы указа 1572/73 г. и его последующих повторений. Однако уже следующая 46 статья, распространяя разрешение продажи «порозжих земель» на все уезды, позволяла такого рода сделки только при условии поверстания в военную службу³⁵ [Соборное Уложение 1649 года. М., 1961. Гл. XVII. Ст.45-46], что устраивать гостей никак не могло. Таким образом, во второй половине XVII в. гости фактически имели возможность совершать сделки только с частными лицами, владевшими вотчинной или купленой землей. Те же, как уже говорилось, сохраняли право родового выкупа на основную долю своих владений, так как количество купленой земли составляло у них сравнительно небольшой процент. Следовательно, свободный земельный рынок был узким.

К этому нужно добавить, что во второй половине XVII в. была затруднена и процедура оформления прав гостей на купленые и закладные вотчины. Поводом к этому явился запрос Поместного приказа, сделанный в начале 1666 г. в Боярскую думу, где говорилось, что ранее там оформляли владения за гостями «по купчим и по закладным по подписным и неподписным челобитным, а в Уложеньи и в новых статьях о том не написано», как теперь быть, неизвестно. Обсудив запрос, Дума вынесла решение: «За гостьми вотчины по купчим и по закладным записывать по подписным челобитным, за пометами думных дьяков, а без подписных челобитен вотчин за гостьми не записывать»³⁶ [ПСЗ. Т.II. № 767]. В результате покупка или получение гостями земель под заклад стала возможной лишь с санкции властей. Одновременно этот приговор Думы косвенно свидетельствовал, что основными источниками приобретения земельных владений гостями по-прежнему оставались «купля» и заклад, причем сами они, как покупатели, были весьма стеснены.

Указ 1666 г. соблюдался неукоснительно и не раз приводился в разного рода земельных делах. Оформление владельческих прав на вотчину без подписной челобитной, по одной купчей, требовало персонального разрешения Боярской думы. Так, гостю А.Кирилову, купившему за 1000 р. подмосковную вотчину у думного дьяка С. Заборовского, без подписной челобитной пришлось добиваться через Думу особого указа, разрешавшего ему закрепить ее за собой. 13 июня 1666 г. «именной указ с боярским приговором» удовлетворил просьбу гостя, но тут же подчеркнул, что «впредь гостям без подписных челобитен вотчин не покупать и под заклад не имать»³⁷ [ПСЗ. T.I. № 390].

Все названные акты и приказная практика показывают, что царская власть, в целом, не поощряла землевладения гостей. Поэтому предположение Ю.В. Готье о том, что последнее не получило широкого развития в Замосковном крае и во второй половине XVII в.³⁸ [Готье Ю.В. Указ. соч.. С.290] представляется убедительным и вполне обоснованным. Противники этой точки зрения выдвигают в качестве контраргумента указ 1687 г., изданный в связи с заключением «вечного мира» с Польшей³⁹ [Варенцов В.А. Указ. соч. С.71]. Этот указ, объявленный при царевне Софье в январе 1687 г., гласил, что правительство жалует московских гостей «за многая их службы и денежныя подати, которые они в мимошедшие военные времена на жалованье ратным людем, не жалея пожитков своих, давали и с торговых своих промыслов пошлины платили», земельными окладами «по указным статьям поместные вновь», и денежными окладами согласно прежним установлениям. Далее шел перечень денежных и земельных окладов: 900, 750, 700 и 650 четвертей земли. Денежные оклады в 90, 85, 80 и 75 рублей были определены раньше, как следует из указа в 1681 г. «за перемирье с Турским салтаном и Крымским ханом» при заключении Бахчисарайского мира⁴⁰ [ПСЗ. Т.II. № 1233].

Однако этот единственный в своем роде указ, во-первых, был отдан в тот период, когда царевна Софья, стремясь к укреплению своего положения и влияния, пыталась приобрести как можно больше сторонников среди разных слоев населения, в том числе и среди московской городской верхушки. Во-вторых, указ имел ограниченное значение, потому что не распространялся на всех гостей страны, а простирал свое действие только на определенных лиц. В частности, согласно перечню, приложенному к указу, оклад в 900 четвертей земли и 90 рублей назначались только одному гостю - Ивану Юрьеву. По 750 четвертей и 85 рублей должны были получить 9 гостей: О. Филатьев, И. Гурьев, Иван и Семен Панкратьевы, Семен и Иван Сверчковы, В.Филатьев, М. Шорин и М. Гурьев. По 700 четвертей и 80 рублей - 10 гостей: В. Шиловцев, Ф. Гурьев, И. Климшин, Ф. Нестеров, Я. Лабозный, А. Филатьев, П. Сверчков, К. Добрынин, А. Панкратьев, А.Чирьев. По 650 четвертей и 75 рублей получало 7 гостей: М. Семенников, Г. Никитин, Кирилл и Сергей Лабозновы, И. Нестеров, Иван и Таврило Чирьевы. Всего 27 гостей. Позднее к ним добавили по подписным челобитным: В. Воронина (750 четвертей и 85 р.), С. Лузина (700 четвертей и 75 р.), К. Климова и В. Горезина (650 четвертей и 75 р.)⁴¹ [ПСЗ. Т.II. № 1233]. Общее количество награжденных достигло после этого 31 человека. Не попали в этот список не только гости, числившиеся по разным городам, но и некоторые москвичи, например, И. Антонов, С. Боков, В. Грудцын, Д. Казаков и другие. Таким образом, в список гостей, получивших земельные оклады, включили менее половины этой сословной категории⁴² [Голикова Н.Б. Численность, состав и источники пополнения гостей в конце XVI-первой четверти XVIII в. // Русский город. Вып.8. М., 1986. С.108]. Очевидно, были выбраны только те из них, деятельность которых была как-то связана с правительственными и военными нуждами. В связи с этим считать общей привилегией, свойственной всему сословию гостей, награждение земельными окладами и после указа 1687 г. не представляется возможным.

Вопрос о том, получили ли названные в указе гости земельные наделы и в каких уездах, пока еще до конца не выяснен, но можно предполагать, что процесс наполнения установленных окладов шел медленно, так как найти в центре свободные земли было трудно. Не исключено, что к государственному перевороту 1689 г. он еще не закончился, а после лишения царевны Софьи всякой власти, ее указ вообще потерял силу. Во всяком случае, в выписи из «сказок», поступивших на Преображенский Генеральный двор в связи со сбором даточных, где указывалось «что за... гостьми... крестьянских и бобыльских дворов», видно, что землевладельцев среди гостей оказалось немного, - всего 10 человек, а вотчинные владения их были невелики и разбросаны. Так, Иван Юрьев имел в Старорусском уезде 2 двора в деревне Слащеве, 3 - в сельце Шишкине, 6 - в деревне Высокой; в Шацком уезде, в Замокшанском стане, «жеребий село Развели», где было 9 дворов; в Луховском уезде в Семеновской волости, в деревнях Кудиной и Ивашевой - 6 дворов; в Боровском уезде деревню Кирилово - 5 дворов и в Тарусском уезде, в селе Лыткино - 2 двора, всего 33 двора в 5 уездах. У Федора Нестерова и его сына Алексея было 6 дворов в двух деревнях Ярославского уезда, у Василия Филатьева - 5 дворов, из которых 2 - в деревне Кузнецово, 3 - в деревне Телешове Галицкого уезда. Логин Добрынин владел 10-ю дворами, из которых 5 было в Хованском стане Рузского уезда, а 5 - в Орловском уезде. Иван Панкратьев имел двор в Тотемском уезде, а также 4 двора в двух деревнях Московского уезда и один двор кабального человека. У Ивана Исаева было 7 дворов в двух селениях Боровского уезда и 5 дворов в 3 деревнях Московского уезда. Ивану Сверчкову с сыном принадлежало 12 дворов в 3 деревнях Московского уезда, а его брату Семену 10 дворов в Белевском уезде ⁴³ [РГАДА. Ф.1209. Поместный приказ. Оп.1. Кн.6188а. Л.1028-1031, 1035, 1038, 1044, 1047]. Ранее, в 1685 г., ему принадлежало там 2 двора, то есть за 15 лет его владение увеличилось на 8 дворов⁴⁴ [РГАДА. Ф.233. Оп.1. Кн.250. Л.344 об.].

Несколько более крупные владения имели В. Шорин и Алексей Филатьев. У В. Шорина было 52 двора: 28 в Коломенском уезде, причем 27 из них в одной деревне Хлыново, а один двор в деревне Ширяево, а 24 двора в деревне Кстово Галицкого уезда. А. Филатьеву принадлежало 113 дворов. Наиболее компактным было его владение в Московском уезде, в селе Ново-Рождественское и прилегавших к нему деревнях. 6 дворов в том же уезде находилось в двух селах, Воскресенском и Крюкове, по 3 двора в каждом. Один двор он имел в деревне Никитине в Галицком уезде⁴⁵ [РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.6188а. Л.1031].

Сведения на Генеральный двор были присланы из Поместного приказа в 1700 г. Судя по ним, даже наиболее крупные владения гостей сколько-нибудь заметного места в их хозяйстве занимать не могли. В целом, группа гостей-землевладельцев, владевших землями на правах вотчины, была очень невелика и в начале XVIII в., а сами их владения оставались, по существу, ничтожными. Основная же масса гостей вообще никаких земельных владений не имела. Положение не изменилось и в последующие годы правления Петра I.

Таким образом, хотя в конце XVI - первой четверти XVIII в. приобретать земли с крестьянами на условиях вотчинного права гостям не возбранялось, они обладали этим правом в весьма урезанном виде, причем их возможности в этом направлении не росли, а сужались. В связи с таким положением считать, что гостям была дана привилегия иметь землевладения такого типа, вряд ли правильно. Речь может идти только о разрешении покупать такую землю, которое имело место в XIV-XV вв. и не было окончательно отменено, а поэтому в новом статусе гостей сохранялась ставшая, в сущности, архаизмом норма. Правительство, да и сами гости, не рассматривали издавна сложившийся порядок как привилегию. С этим, очевидно, и было связано отсутствие упоминаний о праве покупать землю в вотчину в жалованных грамотах. Обычно гости, тщательно наблюдавшие, чтобы в грамотах перечислялись все гостиные привилегии, немедленно подавали челобитные об исправлении текста, если в нем оказывались пропуски, но никто из них ни разу не попросил о включении в получаемую ими грамоту такого пункта, как право на владение землей с крестьянами. Условия ведения крупного торгового промысла не требовали обязательного владения такого рода землями, и гости особенно не стремились к расширению своих прав в этой области, так как не были в то время в них экономически заинтересованы.

* * *

Члены гостиной сотни не имели официальной возможности владеть землей на основе вотчинного права. Об этом свидетельствует тот факт, что они никогда не фигурировали в качестве землевладельцев-вотчинников ни в Судебниках, ни в Уложении 1649 г., ни в многочисленных указах XVI-XVII вв., ни в жалованных грамотах. Тем не менее, на практике они землями владели, передавали их по наследству, продавали, покупали, закладывали, дарили, о чем свидетельствуют их земельные сделки. При попытке выяснить, на основе каких же законодательных норм отдельные члены гостиной сотни имели земли, удалось определить, что общая картина была весьма пестрой. В основе же существовавшего разнообразия лежало происхождение членов гостиной сотни.

Во-первых, среди членов гостиной сотни имелась прослойка лиц, владевших вотчинами. Ее составляли сыновья и внуки гостей, которые не удостаивались дававшегося за особые заслуги и не передававшегося по наследству отцовского звания, а записывались в гостиную сотню. Однако согласно праву наследования купленых вотчин, они сохраняли дедовские и отцовские владения и, таким образом, оказывались владельцами земель на основе вотчинного права. Во-вторых, когда источником пополнения гостиной сотни являлись черносошные крестьяне, что было наиболее характерно для северных районов России, они, выбывая из прежнего сословия, тем не менее сохраняли земельные наделы своих предков, которые владели ими на основе общинного права. Эти участки сохранялись за ними и в тех случаях, когда члены гостиной сотни получали звания гостей, благодаря чему среди гостей тоже встречались владельцы бывших крестьянских наделов. Аналогичное положение складывалось и при записи в 5 гостиную сотню приборных людей, что было типично для южных районов страны. Меняя свой правовой статус и покидая военную службу, они, однако, тоже сохраняли полученные в свое время в качестве обеспечения этой службы земельные владения. Но в количественном отношении все эти группы в составе гостиной сотни были невелики.

Объем черносошных земель, попадавших во владение членов гостиной сотни и отдельных гостей, мог различаться весьма значительно. Некоторые потомки черносошных крестьян ограничивались сохранением только отцовских наделов. К ним относились, например, члены гостиной сотни, а затем гости братья Василий и Афанасий Федотовы-Гусельниковы, уроженцы волости Юрьева Наволока Комарицкого стана Устюжского уезда. В. Федотов унаследовал от отца деревню Омельяновскую из 6 дворов, к которой относились 28 четей пахотной земли в поле, 5 десятин пашенного и 10 десятин непашенного леса и сенокосные угодья на 310 копен. А. Федотов, после смерти брата, унаследовал и его земли⁴⁶ [Бахрушин С.В. Указ. соч. Т.2. С.121].

Другие расширяли свои владения, добиваясь от местных властей приписки к своим деревням пустующих соседних земель. Именно так действовал сын гостя Богдана Щепоткина, гостиной сотни Иван Щепоткин. От отца он получил запустевшую деревню Бобровскую в Двинском уезде, близ Куломского посада, принадлежавшую Щепоткиным «изстари». В Куломском посаде ранее было развито крестьянское солеварение, но оно постепенно приходило в упадок, чем, вероятно, и объяснялось равнодушие Б. Щепоткина, забросившего не только деревню, но и стоявшую на его земле варницу. Иван Щепоткин в 1643 и 1644 годах дважды добился приписки примыкавших к деревне угодий, которые много лет оставались пустующими, и, кроме того, купил у двух совладельцев примыкавший к границам его владения участок с соляной варницей. В начале 60-х годов Иван Щепоткин умер, и его земли перешли по духовному завещанию к его племянникам Ждану и Константину, не входившим в состав гостиной сотни. Они жили в Кеврольском уезде и в 1662 г. полученную от дяди землю продали. Из росписи, составленной в сентябре 1662 г. для оформления купчей, видно, что деревня Ивана содержалась в порядке и охватывала 2 участка пашенной земли, озеро, сенные покосы по берегам реки Кулой и «в Варгасах», и отдельную пожню в устье речки Какоскурьи. В росписи значилось, что в хозяйстве сеется по 5 мер ржи, а собирается по 300 суслонов ржи, да жита 40 прясел, сена на 4-х лугах накашивается 720 копен. В деревне был двор «с хоромами» и «со всем дворовым строением» (хлебный амбар, гумно, баня, конюшни и коровники), имелась ветряная мельница и 2 действующих соляных варницы с тремя соляными амбарами. Лошадей насчитывалось 11, коров, бычков и телят - 23, овец - 10. Об общей стоимости деревни Ивана Щепоткина говорит то, что новые владельцы заложили ее за 450 р. тем же племянникам Ивана, так как оплатить ее стоимость наличными деньгами не смогли. Приведение запущенного ранее хозяйства в порядок было, очевидно, связано с попыткой И. Щепоткина возродить местный соляной промысел⁴⁷ [Сборник грамот Коллегии экономии. T.I. Пг., 1922. № 602, 60S, 606, 608; Т.II. Л., 1929. № 26, 27, 29].

Третьи представители гостиной сотни значительно расширяли отцовские земли, добавляя к ним земли, приобретенные в ходе различных земельных операций. В черносошных районах расширение земельных владений происходило не только за счет свободных земель, но и за счет крестьянских наделов, благодаря установившимся там правам продажи и заклада этих наделов при условии несения крестьянского тягла. Купленые и просроченные закладные земли, переходившие в руки купцов гостиной сотни, могли располагаться в разных уездах и состоять как из целых деревень, так и из их частей. В таких условиях некоторые представители гостиной сотни, используя на приобретенных землях труд половников и, частично, местных крестьян, основывали там товарное хозяйство, реализуя полученный хлеб и мясо на рынке, а также при выполнении хлебных и винных подрядов.

В качестве примера можно привести известных северных деятелей, уроженцев сельца Пятницкого, расположенного под городом Великим Устюгом, гостиной сотни Н.Ревякина и семью Усовых-Грудцыных, включавшую как представителей гостиной сотни, так и гостей⁴⁸ [Бахрушин С.В. Указ. соч. Т.2. С.121; Устюг Великий. Материалы для истории города XVII-XVIII столетий М., 1883. С.76; РГАДА. Ф.141. Приказные дела старых лет. Д.72, 1630 г. Л.131]. В интересной работе И.И. Близниченко, посвященной изучению деятельности этих купеческих фамилий, к сожалению остающейся неопубликованной, приводятся на этот счет весьма любопытные сведения. Так, по ее подсчетам, основанным на архивных данных, Н. Ревякин в 1657 г. имел в Устюжском и Усольском уездах 23 деревни и доли в 7 деревнях, где работали 74 половника, пашенной запашки насчитывалось 111 и 1/3 четвертей в поле, а луговые угодья давали 2092 копны. От продажи полученного от половников зерна и сена Ревякин получал от 700 до 1000 р. дохода в год⁴⁹ [Близниченко И.И. Деятельность устюжских купцов Усовых-Грудцыных и Ревякиных в XVII в. Рукопись. 1982 г. (МГУ, Исторический ф-т. Кафедра истории СССР периода феодализма). С.91, 93]. Позднее часть деревень Н. Ревякин продал, и его вдове в тех же двух уездах достались село, сельцо, починок и 14 деревень, а также дворы половников в бывшем Пятницком сельце, вошедшем к этому времени в состав Великого Устюга и получившем название Пятницкого конца, и в подгорном селе Дымкове. Эти селения в 70-х годах XVII в. перешли к гостю В. Шорину, женившемуся на вдове Н. Ревякина⁵⁰ [РГАДА. Ф.159. Приказные дела новой разборки. Оп.1. Д.990. Л.108-123,138-139].

Объем земельных владений одной из ветвей семьи Усовых-Грудцыных был еще больше. Их наследственные земли, которые в 1652 г. составляли 1/4 деревни Подсосенной, 1/2 деревни Лаврово и 1/4 деревни Михалево, расположенных в разных станах Устюжского уезда, постоянно увеличивались. В 1670 г., как показал в Великом Устюге гость В.И. Грудцын, семья имела в том же уезде земли в 35 деревнях. Все они были приобретены в 1630-1667 гг. путем покупки или заклада. По сведениям И.И. Близниченко 58% приобретенных долей деревень падало на закладные сделки, 23% на покупки, 9% на данные и поступные операции, 2% на пожалования. Доля их наследственных земель составила к 1670 г. всего 6%. В 80-х годах XVII в. В. Грудцын имел, кроме того, 12 деревень в Сольвычегодском и 4 деревни в Тотемском уездах. Число только половничьих дворов достигало на его землях 138-ми, тогда как у его прадеда Тимофея было в 3-х деревнях всего 6 дворов. По подсчетам И.И. Близниченко, Н. Ревякин за 1624-1648 гг. приобрел земель на 2411 р., а Я. Усов и его сыновья Алексей и Василий, с 1625 по 1667 г. - на 7008 р.⁵¹ [Близниченко И.И. Указ. соч. С.83-84, 88]. Представитель второй ветви Усовых-Грудцыных Иван Юрьевич имел в 1623-1630 гг. «деревнишки» в Орловской, Варжеской, Енальской и Кичменской волостях Устюжского уезда, а его брат Третьяк продал Великоустюжскому Ивановскому монастырю часть деревни Гробыще на реке Лузе в Ратмеровской волости того же уезда. Третий представитель этой фамилии Василий Юрьевич имел деревни в Орловской волости⁵² [РГАДА. Ф.141. Д.72 1630 г. Л.131; Ф.281. Грамоты коллегии экономии. № 13946. Л.1, № 13456. Л.1].

Поскольку черносошные земли являлись собственностью государства, а черносошные крестьяне за пользование ими несли тягло, то и гости и члены гостиной сотни, желавшие сохранить за собой отцовские и приобретенные наделы, также должны были вносить за них крестьянские платежи. Никаких правовых льгот им в этой области не давалось, а сумма налога устанавливалась на общих основаниях по общинным раскладкам. За закреплявшиеся за ними пустые земли сумму налога устанавливала местная администрация. Не протестуя против уплаты государственных податей за сосредоточившиеся в их руках крестьянские наделы, гости и представители гостиной сотни, тем не менее, всячески стремились обособиться от крестьянских общин, требовавших от них уплаты не только общих, но и разных мирских платежей. С этой целью они добивались для себя, каждый в отдельности, возможности вносить деньги в казну независимо от крестьянских миров, в индивидуальном порядке. Это было им удобно и в чисто организационном плане, потому что их разбросанные по многим селам и деревням участки входили в состав разных мирских общин. В таких обстоятельствах и местные, и центральная власть шли им навстречу.

В семье Усовых-Грудцыных первым получил право платить подати за свои деревни «особо» около 1625 г. Тимофей Усов. Это дало ему возможность «в мирские в лишние расходы, в харчи и в росты и в мирские убытки со своих деревень платить»⁵³ [Веселовский С.Б. Сошное письмо. Т.1. М. 1915. С.309]. После переписи 40-х годов XVII в., когда земли Усовых в Сольвычегодском уезде попали в общие писцовые книги, Иван Усов снова был вынужден просить разрешения вносить платежи отдельно от крестьянского мира. Тогда же стал отдельно платить подати и Н. Ревякин. В. Шорин в 1678 г. также вносил платежи за свои деревни отдельно: за находящиеся в Устюжском уезде - в Великом Устюге, за сольвычегодские - в Соли Вычегодской54 [Веселовский С.Б. Указ. соч. С.309-312; РГАДА. Ф.141. Д.20, 1627 г.; Д.17. 1632 г.; Д.57, 1650 г.; Ф.233. Кн.182. Л.990]. Такой порядок, в свою очередь, не устраивал крестьянские миры и порождал множество жалоб и просьб заставить «отписавшихся» платить вместе с общинами. Сумма налогов за пользование черносошными землями определялась в зависимости от величины и качества наделов. Так, за сельцо Коробовское на Двине, где был хозяйский двор Н. Ревякина и 5 половничьих дворов, «середней» пахотной земли 21 четверть, 85 четвертей старой пашни и луг на 100 копен, была установлена подать в 4 р. 8 алтын 2 деньги в год. Иван Щепоткин за свою деревню Бобровскую с приписанными к ней новыми землями вносил в казну 24 алтына с деньгой в год⁵⁵ [Веселовский С.Б. Указ. соч. С.309-312].

В течение XVII в. состав земельных владений представителей гостей и гостиной сотни на черносошном Севере не оставался неизменным, так как их владельцы не только эксплуатировали свои земли через труд половников, но и пользовались ими как средством получения наличных денег, т.е. продавали и закладывали, а также вновь покупали и принимали в заклад. Такого рода операции совершались ими систематически. Например, И.И. Усов-Грудцын в 1654 г. заложил за 200 р. Великоустюжскому Троице-Гледенскому монастырю деревни Лемешевскую, Елизаровскую и Пикинскую. В.Ю. Усов заложил за 60 р. тому же монастырю четверть деревни Тарасовской с пашенной землей, двором с подворной землей, на которой стояли баня, амбар, овин и гуменник, с сенными покосами, поскотиной и другими угодьями. В 1657 г. И.И. Усов вновь заложил Троице-Гледенскому монастырю за 200 р. треть деревни Матюнинский наволок с двором и подворной землей с постройками, пашенной и непашенной землей, с огородом и наезжей пашней, рыбными «ловищи», с лесами и сенными покосами, «куда ходил плуг и соха, топор и коса»⁵⁶ [РГАДА. Ф.281. № 13456, 13461, 13472. 13946].

Часто Усовы-Грудцыны отдавали свои угодья монастырям и как вклад по душе. Так, в 1654 г. Сила Усов отдал Ивановскому монастырю деревню Юркино-Данилово, которой владел «по письменным крепостям». В 1655 г. И.Я. Усов-Грудцын отдал тому же монастырю 5 «штин» деревни Томашевой Усольского уезда, а в 1666 г. В.И .Усов-Грудцын дал ему же данную на деревню Быково в том же уезде, которую получил от отца и дядей⁵⁷ [РГАДА. Ф.281. № 13457, 13976, 13995]. За сделанные вклады монастырь записывал для поминания в синодик и обязывал служить специальные службы по родителям и другим родственникам вкладчиков до тех пор, пока «стоит обитель».

Встречались и случаи обмена землями. Так, в 1692 г. В.И. Усов-Грудцын отдал устюжской церкви Жен-мироносиц из своего владения, деревни Федоровской, «пашенной земли две полоски к их церковному владению к жеребью деревни Коншева», а взамен получил такие же полоски из деревни Коншевой, примыкавшие к его земле⁵⁸ [РГАДА. Ф.281. № 14040].

Концентрация земель в руках привилегированного купечества вызывала острое недовольство крестьян, часто обращавшихся с жалобами и исковыми челобитными на купцов в местные органы и в центр. В 1625-1632 гг. Усовы трижды судились с крестьянами деревни Андреевской из-за пожни Пищевки. В 1646 г. гостиной сотни К.А. Паломошный привлекался к расследованию дела о пожне на реке Лале, доставшейся ему от отца, на которую претендовал крестьянин Е. Суханов. С 1671 по 1678 г. с переменным успехом судились с гостем В. Шориным крестьяне бывших деревень Н. Ревякина⁵⁹ [РГАДА. Ф.141. Д.17, 1632 Г.; Д.104, 1646 г.; Ф.159. Оп.1. Д.990.].

Отдельные земельные владения гостей и гостиной сотни, располагавшиеся на черносошных землях, значительно превышали вотчины гостей в центральных уездах и играли в их хозяйственной деятельности несравненно большую роль. Но общее количество лиц, входящих в эту группу было незначительно. В целом, среди владельцев земель в черносошных уездах явно преобладали члены гостиной сотни.

В южных районах России обстановка складывалась иначе. Крестьян там было мало. Земли давались, в основном, военно-служилым людям: детям боярским, верстанным казакам, стрельцам, пушкарям и пр.⁶⁰ [Заборовский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969. С.28-32]. Крупное феодальное землевладение во втором десятилетии XVII в. было в ряде уездов ликвидировано, а дворяне составляли очень незначительную прослойку⁶¹ [Важинский В.М. Землевладение и складывание общины однодворцев в XVII в. Воронеж, 1974. С.78]. Большое влияние на развитие землевладения в южных районах оказывала правительственная политика, неизменно до 70-х гг. XVII в. носившая, в отношении военно-служилых людей, охранительный характер. Одним из ее проявлений было ограничение права свободного распоряжения землей, что позволяло постоянно сохранять обеспеченность служилых людей земельными наделами. Уже в 1619/20 г. состоялся указ, гласивший, что верстанным атаманам и казакам продавать и менять свои земельные дачи запрещается, а службу с них они должны нести только сами. Одновременно указ предписывал «в городех в том заказ крепкой учинить, чтоб нихто у атаманов и казаков вотчин не покупал...» ⁶² [ЗАРГ. № 92].

В 1637 г. было запрещено давать боярам и московским дворянам земли в 12 уездах Белогородской черты. Позднее этот список был расширен и к 1671 г. достиг 43 «указных городов». Только в 1672 г. он был сокращен, и началась постепенная раздача земель в южных уездах разных рангов феодалам⁶³ [Важинский В.М. Указ. соч. С.79-82; Новосельский А.А. Распространение крепостнического землевладения в южных уездах Московского государства в XVII в. // Исторические записки. Т.4. М., 1938. С.24-27]. Но последствия изменений в политике сказались не сразу.

Детям боярским, которые переводились или переходили на службу из одного уезда в другой, разрешалось продавать свою землю только местным служилым же людям, причем беспоместным. Кроме того, действовало правило, согласно которому дети боярские не могли владеть поместьями, превышающими размеры установленных им правительством земельных окладов. А сами земельные дачи были небольшими⁶⁴ [Важинский В.М. Указ. соч. С.80,109].

В данных условиях земельные наделы не могли, сосредоточиваться в одних руках, как на черносошном Севере, и процесс концентрации земель в южных районах протекал долгое время крайне медленно.

Перевод служилых людей из числа занимавшихся торговлей стрельцов и пушкарей, живших в городах, в состав гостиной сотни начался лишь в конце 70-х годов XVII в. Запись производилась одновременно в нескольких городах по указу 1679 г. царя Федора Алексеевича и грамотам приказа Большой казны. В Рыльске, например, в гостиную сотню было записано 9 бывших пушкарей с братьями и детьми⁶⁵ [РГАДА. Ф.210. Разрядный приказ. Дела разных городов. Кн.60. Л.252, 264, 310]. В 1690 г. к ним добавились еще трое пушкарей и 2 воротника. В 1679-1690 гг. члены гостиной сотни появились также в Брянске, Ельце, Путивле и других южных городах.

Поскольку большая часть членов гостиной сотни этих городов происходила из пушкарей, стрельцов и воротников, земельные наделы у них были невелики и стандартны, т.к. определялись прежними земельными окладами. Весьма характерная картина вырисовывается по писцовой книге Путивльского уезда, относящейся к 1684 г. В ней зафиксировано 14 земельных владений, принадлежавших местной гостиной сотне и компактно расположенных в Подгорном стане Путивльского уезда. Все эти наделы имели своего владельца. Исключением был только один надел, который числился за братьями Лаврентием и Григорием Милякиными. В 11-ти случаях наделы равнялись 10-ти четвертям в поле, «а дву по тому ж», то есть 30 четвертям пашни. В двух случаях наделы были по 5 четвертей в поле или по 15 четвертей пашни, явно половинные, а в одном случае указывалась только луговая («покосная») земля⁶⁶ [РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.369. Л.238-256] .

Путивльская писцовая книга, любезно указанная мне Л.А.Тимошиной, содержит также сведения о правовых основаниях, согласно которым земля сохранялась за членами гостиной сотни. Так, в 6-ти записях сообщалось, что земля отмежевывалась их дедам, то есть досталась им по наследству. Деды эти в 4-х случаях получили землю в 1638 г., в одном случае - в 1648 г. Один надел назывался просто «старая деда ево дача». По-видимому, от деда перешел владельцу и еще один, седьмой надел, так как, хотя в записи об этом прямо не говорилось, хам указывалось, что отмежевание этой земли имело место в 1638 г. В некоторых из этих записей говорилось, что земля отводилась дедам вместо государева хлебного жалования.

Права членов гостиной сотни на владение землею дедов и отцов, получавших ее за воинскую службу, признавались вполне официально. Это особенно ясно подтверждается записью относительно надела братьев Милякиных. Из нее видно, что землей, полученной их дедом в 1638 г., после его смерти, завладел «по ложному челобитью» путивльский пушкарь Г.Иванов. В 1678/1679 г. отец Милякиных Иван был взят в гостиную сотню, а в следующем году, очевидно, по его иску, землю Милякиным вернули «по государевой грамоте ис приказу Большие казны»⁶⁷ [РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.369. Л.244]. В записи о земельном участке гостиной сотни В.И. Недосекина значилось, что ранее участок принадлежал путивльскому пушкарю А. Курдашову, но в 1665 г. был передан Недосекину, тогда еще не входившему в гостиную сотню, а несшему пушкарскую службу, по грамоте Пушкарского приказа. Таким же образом получили землю Н.Г. Котельников и В.В. Беляев⁶⁸ [РГАДА. Ф.1209. Оп.1. Кн.369. Л.239-240 об., 251-252]. Следовательно, некоторые из членов гостиной сотни наделялись землей еще до своего вхождения в нее, за собственную службу. Характерно, что иным путем получил свои 10 четей в поле только В.И. Ботоврин, относительно которого было записано, что этой землей ему «поступился» отставной пушкарь К.С. Колужанинов⁶⁹ [Там же. Л.249].

Земельные угодья представителей гостиной сотни, как видно из Путивльской писцовой книги, состояли исключительно из пашенной земли. Это было связано не только с тем, что земля давалась взамен хлебного жалованья, а следовательно, для того, чтобы обеспечить служилого человека хлебом, но и с тем, что луговые угодья в личное пользование служилым людям не давались. Они выделялись в общинное пользование на целые полки или специализированные корпорации. Переходя в состав гостиной сотни, бывшие стрельцы, пушкари или воротники выбывали из своей прежней корпорации и теряли общинные луга. Получить же луговые угодья в личную собственность им удавалось очень редко, только при каких-то особых обстоятельствах.

Естественно, что на своих малых участках организовать даже мелкое товарное хозяйство они не пытались. Их основным занятием, о чем свидетельствуют собиравшиеся с них в 1704 г. сказки, оставалась торговля перекупными товарами. Из 26-ти человек из Брянска (8 чел.), Ельца (5 чел.), Рыльска (12 чел.) и Севска (3 чел.) только двое: брянчанин М. Несынов и ельчанин Ф. Орлянкин торговали хлебом, но не собственным, а покупным. При этом Ф. Орлянкин производил такие операции лишь эпизодически. Все остальные вели розничную торговлю в лавках, в основном «москотинным товаром» и солью, а те, кто вел «отъезжий торг», перепродавали купленную в украинских городах пеньку и кожи. Мало были распространены в их среде и винные подряды. О них упоминалось всего в двух сказках брянчан Н. Чамова и братьев Бесчастных, но и они изготовляли вино из покупного хлеба⁷⁰ [«Сказки» торговых людей о торгах и промыслах 1704 года. Ч.2. М., 1984. С.296-316, 334-368].

Подводя итог обзору земельных владений членов привилегированных купеческих корпораций, приходится констатировать, что все эти владения были мелкими, и лишь в редких случаях, в основном на черносошном Севере, создавали основу для товарного производства. Доля гостей и представителей гостиной сотни, владевших землей, была небольшой, поэтому, в целом, их собственные земли, за очень редким исключением, не играли сколько-нибудь заметной роли в их деятельности, сохраняя лишь некоторое подсобное значение.

Однако это вовсе не значит, что гости и гостиная сотня не нуждались в земельных ресурсах. Более того, многим земля была необходима, причем во всем многообразии земельных угодий. Они их добивались и получали, но иным путем. Главным из них было приобретение земли во временное пользование при условии уплаты оброка основному владельцу земли. Такими владельцами могли быть как государство, так и монастыри или частные лица из среды феодалов. Никаких правовых льгот при получении оброчных земель ни гости, ни гостиная сотня не имели и получали их на общих основаниях с представителями других сословий, в том числе и тяглых.

Наибольшую необходимость в земле из членов привилегированных купеческих корпораций испытывали лица, которые, кроме торговых операций, занимались организацией разного рода промысловых предприятий. В таких случаях земельные угодья были необходимы им для размещения производственных, жилых и хозяйственных построек, для организации снабжения промысла хлебом, сеном, дровами и т.д.

Официально сдача земли на оброк определялась 23-й статьей XVII главы Соборного уложения, в которой говорилось: «Бортные ухожьи, или рыбные ловли и бобровые гоны, и вспуды, и перевесья, и мельницы, и перевозы, и сенныя покосы и всякие угодья на государевых землях, а не на поместных и не на вотчинных землях и которые бортные ухожьи и всякия угодья на отхожих землях, а владеют ими... крестьяня и иные всякия люди на оброке, и тем обротчиком и впредь с тех земель и со всяких угодий оброк платить, а из окладу того оброку не выкладывать»⁷¹ [Соборное Уложение 1649 года. Гл. XVII. Ст.23]. Таким образом, устанавливалось единое правило для представителей всех сословий, которое, естественно, распространялось и на гостей, и на гостиную сотню. На монастырских и частных землях условия оброка устанавливал владелец земли.

Наиболее многочисленной группой привилегированного купечества, широко использовавшей возможность брать землю на оброк, были солепромышленники, винокуры и владельцы мельниц.

Соль добывалась в России в разных районах. На юге, в округе Астрахани, соляной промысел был предельно прост, так как соль там была самосадочная, не требовавшая предварительной обработки. Для ее получения и вывоза было достаточно иметь работных людей и соляные суда. К тому же добыча соли велась только в течение нескольких месяцев. В таких условиях никаких постоянных промыслов там не создавалось. Угодья оброчились только на краткие сроки и в разные годы разными людьми. На севере, северо-востоке, северо-западе, а также в некоторых районах Урала и Среднего Поволжья соль приходилось вываривать из соляных источников, поэтому там необходимо было создавать постоянно действующее промысловое хозяйство. Это требовало места для постройки варниц, кузниц, соляных амбаров, жилых домов для работников, скотных дворов, конюшен и т.д. Такие постоянные «соляные промыслы» можно было организовать лишь при наличии земли. Солевары среди гостей и гостиной сотни встречались довольно часто, так как этот промысел был достаточно прибылен, его технология давно разработана. Поэтому, если у крупных купцов оказывались свободные деньги, они охотно вкладывали их в соляное дело, создавая как крупные, так и более мелкие промыслы.

К числу крупных промыслов в 30-х гг. XVII в. относилось широко известное Надеино Усолье на Самарской луке на Волге, подробно описанное С.В. Бахрушиным. Оно было отдано гостю Надее Светешникову в 1631 г. за оброк в 26 р. 31 алтын 1 деньга в год. Полученные им земли включали разнообразные земельные угодья, окружавшие район соляных источников, в том числе пашню, лес, сенные покосы, участки «дикого поля» и рыбные ловли на Волге. Второй соляной промысел Н. Светешников имел в Костромском уезде, но гораздо меньшего размера⁷² [Бахрушин С.В Указ. соч. Т.2. С.232-234]. Поскольку собственных сел и деревень у него в этом уезде не было, можно предполагать, что и этот промысел был создан на оброчной земле. Крупный соляной промысел имели в Яренском уезде Данило, а затем его сын Иван Панкратьевы. Основанный в 1637 г., промысел действовал и в начале XVIII в., не меняя владельцев⁷³ [Гейман В.Г Соляной промысел гостя И.Д. Панкратьева в Яренском уезде в XVII в. // Летопись занятий Археографической комиссии за 1927-1928 гг. Вып.35. Л., 1929. С. 17].

Первоначально Д.Панкратьев предполагал устроить соляной промысел в Тотемском уезде, в своей деревне Глухой, состоявшей из 12-ти дворов. Как сообщает Е.И. Заозерская, он прикупил к ней несколько крестьянских участков и получил 44 чети пашни, 23 чети земли поросшей лесом и луга на 315 копен. Из писцовой книги 1687/1688 г. видно, что там еще сохранялись 2 пустых соляных трубы. Однако уже в 30-х гг. XVII в. Д. Панкратьев, очевидно, понял, что места для промысла недостаточно и сохранил в деревне Глухой только земледельческое хозяйство. В Яренском уезде у него сначала были 3 купленых крошечных деревни, по 1 двору, а также несколько отдельных дворов и групп дворов в других деревнях⁷⁴ [Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. М., 1970. С.174, 178]. Лечь в основу промысла они не могли и, в результате, промысел был основан на свободной оброчной земле. Это подтверждается записью Печатного приказа от 22 августа 1650 г., зафиксировавшей, что по просьбе Д. Панкратьева «велено новоприбыльную варницу на реке на Выми, под деревнею Сереговым написать в оброчные платежные книги за ним Данилом»⁷⁵ [РГАДА. Ф.233. Кн.56. Л.1169 об.]. Каков был первоначальный оброк, в записи не указано. В дальнейшем Панкратьевы сочетали получение земли на оброк с покупкой новых наделов крестьян окрестных деревень. Но такая скупка давала не очень заметные результаты. В 1700 г. внук Данилы, гость Семен Иванович Панкратьев вновь обратился к правительству и получил прилегавшие к его Сереговскому промыслу Ляльскую, Княжногорскую и Туринскую волости Яренского уезда, обязавшись платить оброк и «стрелецкие деньги» за живущих там крестьян. Это составило сумму в 300 р.⁷⁶ [Заозерская Е.И. Указ. соч. С.178].

Интересно, что в том же году С.И.Панкратьев заключил с правительством сделку и на густо населенную Вохомскую волость в Устюжском уезде, не имевшую отношения к его соляному промыслу. Там числилось 5 погостов с 19-ю дворами причетников церковных, 194 деревни и починка с 649 крестьянскими, 27 половничьими и 7 дворами пришлых людей, то есть всего с 702 дворами. С.И. Панкратьев обязался вносить в казну за крестьян 639 р. «стрелецких денег» в год, нести за них ямскую службу и дополнительно вносить оброк за земли, в общей сложности 1000 р. в год. В состоявшемся указе подчеркивалось, что волостная земля отдается ему не в собственность, а в пользование «до указу», под поруки в том, что он будет выполнять свои обязательства⁷⁷ [РГАДА. Ф.141. Д.197, 1700 г.]. Таким образом, срок пользования землями точно не устанавливался, но временность владения подчеркивалась достаточно четко. Как Панкратьев хотел использовать полученную волость, в указе не говорилось, но в данном случае это не столь существенно, важен сам факт получения гостем земли не в собственность, а на оброк.

Получая земли на оброк и сохраняя их за собой долгие годы, гости распоряжались ими и их населением как полные хозяева, так как государство, исправно получая оброк, во внутренние дела промыслов не вмешивалось. Исходя из этого, С.В.Бахрушин называл Надеино Усолье вотчиной Светешникова. Е.И. Заозерская, применяя к оброчным владениям Панкратьева термин «пожалование», писала, что он имел право на эти земли в силу обладания гостиным чином⁷⁸ [Бахрушин С.В. Указ. соч. Т.2. С.234, 239 и др.; Заозерская Е.И. Указ. соч. С.173]. Однако подобные определения представляются неправомочными. Оброчные земли не жаловались в вотчину, «пожалования на оброк» не определялись гостиным чином, так как на условиях выплаты оброка землю получали не только гости, но и члены гостиной сотни, и посадские люди, и крестьяне, и другие желающие. Оброчные земли всегда оставались собственностью государства, были постоянным источником его доходов, отдавались лишь во временное пользование и никогда не подпадали под нормы вотчинного права. Это была совершенно иная, особая форма землепользования.

Конечно, не все гости и члены гостиной сотни, имевшие соляные варницы, основывали промысел на пустых местах. Многие из них начинали с покупки уже построенных варниц у посадских людей в издавна связанных с добычей соли городах, таких, как Старая Русса, Тотьма, Соль Камская и др., расширяли дело, продолжая скупать новые варницы. Число примеров тому можно в большом количестве найти в исследованиях о соляной промышленности XVII в. Н.В. Устюгова, Г.С. Рабинович, Е.И. Заозерской. Но и в таких случаях, когда промысел превращался в крупное соляное хозяйство, его владелец, как правило, прибегал к увеличению своих земельных ресурсов, беря дополнительно земли на оброк. Так, гости Веневитовы, как сообщает Г.С. Рабинович, крупнейшие солевары Старой Руссы, брали на оброк запустевшие посадские выгоны и огороды под городом, а в уезде в 1654/55 г. за ними числилось 28 оброчных пустошей. Гость И. Буйков получил там же несколько дворов в городе, варничные и дворовые места, а за городом земли с лугом и болотом «из оброку для варнишного промысла и дровяного кладбища и для конского корму и для пашни» ⁷⁹ [Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII веков. Л., 1973. С.68-70].

Н.В. Устюгов приводит аналогичные факты по материалам Соли Камской. В частности, он пишет, что в 30-х гг. XVII в. гость Г. Никитников, купивший в Соли Камской промысел у гостиной сотни Богдана Левашова, пытался дополнительно приобрести за оброк в 200 р. соседские земли Пыскорского монастыря. Гость А. Кирилов получил в 1662-1664 гг. земли для постройки варниц в самом Соликамске и угодья по реке Усолке в общей сумме за оброк в 11 р. 3 алтына 4 деньги. В 1674/1675 г. гостиной сотни, а позднее гости, братья Шустовы имели за оброк в 7 р. 11 алтын 4 деньги земли в Соликамском уезде на реке Ленве80 [Устюгов Н.В. Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII в. М., 1957. С.69, 75, 99, 113].

Таким же путем гости и гостиная сотня добывали землю и при организации других промыслов. Так, на оброк получил земли для своего впоследствии широко известного рыбного промысла на реке Яик М. Гурьев. Позже, когда промысел достаточно укрепился, правительство заменило оброк требованием построить в устье Яика каменную крепость 81 [Бахрушин С.В. Указ. соч. Т.2. С.252], за сооружение которой М. Гурьеву был дан чин гостя. Подобная замена оброка производством каких-либо необходимых государству работ встречалась и в других случаях. Гостиной сотни И. Ушаков, например, в период своей деятельности в Сибири, организовав на оброчной земле в Иркутске в 1678/1679 г. мукомольный промысел, обязался вместо оброка безвозмездно молоть для государства по 600 пудов ржи в год для отправки ее в Даурию82 [Александров В.А. Сибирские торговые люди Ушаковы в XVII в. // Русское государство в XVII в. М., 1961. С.138].

Изучая купеческие винокуренные заводы, среди которых были и заводы гостиной сотни, М.Я. Волков обратил внимание, что значительная часть их располагалась вне городов - вблизи или в отдалении от них, в сельской местности. Не уделяя специального внимания тому, на чьей земле и на каких условиях они строились, он, однако, приводит отдельные примеры их возникновения как на государственной, так и на частной оброчной земле83 [Волков М.Я. Очерки истории промыслов России. М., 1978. С.215-218, 223-224]. Интересные данные на этот счет содержат и «сказки» купцов гостиной сотни, собиравшиеся с них в 1704 г. По ним выясняется, в частности, что И. Микляев имел 2 винокурни в Казанском и Свияжском уездах на «оброчных ключах». И. Шелехов держал на оброчной земле мельницу. О. Твердышев построил 4 мельницы на казенных оброчных землях и 1 мельницу в Казанском уезде «на поместной земле маинских иноземцев», за которую платил им оброк в 2 р. У В. Капранова 3 мельницы были на оброчной земле и мельница с меленкой на земле служилого татарина Алея Качкарова «по договору впредь на 10 лет». У Я. Бабушкина стояли винокурни и мельницы на государственной земле, а также на землях служилых татар и солдат. А. Ушаков поставил винокурню, солодовню, амбар и овин «по договору без записи» на земле боярина И.А. Мусина-Пушкина в Алаторском уезде и платил ему оброк 35 р. в год. У него же была мельница на земле конных казаков Сельдинской слободы Симбирского уезда, за которую он ежедневно вносил им по 2 р. 50 к. Т. Андреев построил 5 мельниц в Симбирском и Сызранском уездах «на проезжих местах» «из оброку» и мельницу в Пензенском уезде «на поместной земле»84 [«Сказки торговых людей...» Ч.2. С.207, 248, 253, 255, 265-266, 273, 345]. Позднее они достались его сыну, гостиной сотни И. Андрееву, но были конфискованы у него за долги и отданы на оброк гостиной сотни К. Калмыкову на 7 лет «с наддачею» за 6 р. в год, вместо прежнего оброка в 5 р. 50 к.85 [Бакланова Н.А. Торгово-промышленная деятельность Калмыковых. М., 1959. С.98-99; Волков М.Я. Указ. соч. С.216]. Такие примеры можно найти и в других «сказках».

В значительном объеме брал на оброк частные земли новгородский гость С. Гаврилов. Так, в 1689 г. он взял на оброк на 10 лет пустоши в Шелонской пятине у помещика М.И. Свербеева, в Обонежской пятине у Б.Г. Свербеева, в 1692 г. в Боткинской пятине у Б.И. Бестужева86 [Варенцов В.А. Указ. соч. С.72].

Описание винокуренных заводов, сделанное М.Я. Волковым, показывает, что те часто представляли собой довольно крупные хозяйства, обслуживавшиеся наемным трудом. Их владельцы поставляли государству, по полученным у него подрядам значительные партии вина. Например, гостиной сотни Д.К. и Л.К. Хвастливые поставили в 1701 г. 70 тысяч ведер вина, в 1702 г. - 69,3 тысячи ведер; И. Микляев - 25 тысяч ведер, О. Твердышев - 9 тысяч в 1702 г.; И. Андреев и братья Капрановы в 1704 г. по 7 тысяч ведер, но встречались у гостиной сотни и более мелкие промыслы87 [Волков М.Я. Указ. соч. С.237].

Купцы имели право продавать построенные на оброчных землях предприятия, но в этом случае покупатель брал на себя и уплату оброка.

Данные об использовании купечеством оброчных земель говорят, что эти земли они осваивали целеустремленно и интенсивно, основывая на них достаточно рентабельное товарное хозяйство. В совокупной экономической деятельности отдельных гостей и членов гостиной сотни, их оброчные владения занимали значительно более видное место, чем купленые вотчины или крестьянские и поместные наделы, унаследованные от дедов и отцов. Именно взятые на оброк земли удовлетворяли насущные потребности обращавшихся к промысловой деятельности представителей привилегированного купечества, позволяли им более или менее легко развивать некоторые отрасли производства, применяя преимущественно наемный труд в условиях господства феодально-крепостнической собственности на землю.

Государство, также как и отдельные феодалы, сдавало землю на оброк, получая определенный процент предпринимательской прибыли даже с привилегированного купечества, и имело таким образом постоянный доход, не затрачивая никаких усилий и сохраняя земли. Это доход являлся, по существу, одной из форм феодальной ренты. Преимущество оброка определялось также гибкостью этой формы получения денежных средств, которая легко могла бы обеспечить и рост дохода из-за соперничества предпринимателей, не имевших, за редким исключением, других реальных возможностей расширить свои предприятия.

Характерным примером полновластного распоряжения правительства оброчными землями, а, следовательно, и расположенными на них промыслами, явилась деятельность созданной в 1708 г. Семеновской канцелярии88 [Милюков П. Государственное хозяйство России в 1 четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1905. С.154]. Особенно типичен был указ того же года о переоброчке всех мельниц, в результате которого многие члены гостиной сотни должны были платить повышенные платежи или, потерпев поражение на объявленных торгах, передать построенные ими мельницы своим более удачливым конкурентам. Никакого возмещения утрат они при этом не получили. К числу таких лиц из гостиной сотни относились О. Твердышев, потерявший 2 из 7 мельниц, Я. Бабушкин, лишившийся 3 из 8 мельниц и другие 89 [«Сказки» торговых людей... Ч.2. С.254, 273, 248 и др.].

В последующие годы правления Петра I положение с земельной собственностью привилегированного купечества, в основном, не изменилось. Сохраняя, как главное направление земельной политики, охрану феодальной собственности на землю и прав на крепостных крестьян землевладельцев-дворян, что ярко проявилось в указе 1714 г. о единонаследии, правительство шло лишь на отдельные уступки купечеству в этом вопросе.

Одной из первых мер поощрения развития промышленности при Петре I считается указ 1703 г. о приписке крестьян к заводам. Однако, поскольку речь в нем шла лишь о казенных заводах, купечество могло ощутить реальную отдачу от этого указа только после передачи их в частные руки. Передача казенных заводов частным лицам началась в 1711 г., но общее число таких заводов, доставшихся членам гостиной сотни, было невелико. Так, в Москве из 4-х заводов (Полотняный, Чулочный, Бумажный и Суконный) представители гостиной сотни были включены в состав компаний по эксплуатации только двух из них. По Полотняному заводу: сначала С. Цынбальников, Б. Карамышев, А. Нестеров, затем Г. Черный и И. Микляев. По Суконному заводу: И. Култыгин, К. Болтин, И. Сериков. Назначенные в последнюю компанию казанец Б. Пушников и симбирянин О. Твердышев фактически в ее деятельности не участвовали90 [Заозерская Е.И. Развитие мелкой промышленности в Москве в 1-й четверти XVIII в. М., 1953. С.193, 213-216, 229, 236, 245]. К тому же, оба этих завода находились в Москве и обслуживались наемными работниками. Никаких земель к ним приписано не было. После распада второй компании Полотняного завода в 1725 г. только один Б. Карамышев, сохранивший часть завода, просил отвести ему землю для белильного завода в 6 верстах от Москвы, на реке Голендовке в деревне Печатники. Естественно, что в целом на землевладении членов гостиной сотни это никак не отразилось.

В металлургической промышленности в начале XVIII в. крестьян приписывали также только к казенным заводам. Разрешение производить такую приписку к частным заводам последовало только в 30-е годы XVIII в., когда сословные группы гостей и гостиной сотни уже перестали существовать.

Не оказал большого влияния на землевладение привилегированного купечества и указ 1721 г., разрешивший покупку деревень к заводам 91 [ПСЗ. T.VI. № 3711]. Во-первых, он действовал очень недолго, так как в 1726 г. был отменен. Во-вторых, указ не давал права свободного распоряжения этими деревнями: их нельзя было ни продать, ни заложить, ни передать по наследству отдельно от завода. В-третьих, что самое главное, указ не ставил своей задачей поддержку привилегий старых купеческих корпораций, так как распространялся на всех желающих создавать заводы, и, таким образом, не только не возвышал прежнее привилегированное купечество, а наоборот, усиливал конкуренцию с ним других заводчиков, в первую очередь, из посадской верхушки. И, наконец, закон был издан тогда, когда сословие гостей, из-за прекращения пожалований, фактически исчезло, а гостиная сотня по своему материальному уровню уже не отличалась от других категорий торгово-промышленного населения России, что и привело в 1728 г. к лишению ее всех былых привилегий и уравнению в правах с другими купеческими группировками92 [ПСЗ. Т. VIII. № 5300].

Рассмотрение вопроса о землевладении и землепользовании гостей и гостиной сотни за все время существования этих категорий привилегированного купечества, в целом, показывает, что их производственная деятельность и товарное хозяйство могло развиваться только в узких, типичных для феодальных отношений, рамках. Их планы организации и расширения промыслов, особенно крупных, не могли осуществляться бесконтрольно и без санкции правительства. Даже так называемые «свободные земли», которые они «приискивали» и осваивали, сразу же облагались оброком и не становились их собственностью спустя и несколько десятков лет. В таких условиях свободное предпринимательство не могло не тормозиться. Фактическое отсутствие собственности на землю, то есть на необходимую составляющую часть средств производства, не могло не влиять и на свойственные развитию русской промышленности общие особенности, в частности, на такую сторону этого процесса, как финансирование, в основном, давно сложившихся, традиционных отраслей экономики, не требующих разработки новых технологий и лишенных, в силу этого, факторов риска. Представляется поэтому, что при изучении истории развития предпринимательства в феодальной России вопрос об особенностях земельных отношений в то время, нельзя не принимать во внимание.